|
У меня бывает Суворин, который теперь в Ялте. Сегодня он уезжает. Бывают Миролюбов и Дорошевич. Пиши мне побольше. Я отдал г-же Адель твои вещи* потому, что она сама просила. Ну, дусик, переменяй же адрес. Жара здесь невозможная, дождей нет и, похоже, не будет. Я замучился, можно сказать. Храни тебя бог. Целую и обнимаю. Твой А. У меня народ непрерывно, писать нет возможности. На конверте: Москва. Красные ворота, д. Алексеевой. Ее высокоблагородию Ольге Леонардовне Чеховой. Книппер-Чеховой О. Л., 6 сентября 1902*3824. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 6 сентября 1902 г. Ялта. 6 сент. Крокодильчик мой, жена моя необыкновенная, не приехал я в Москву вопреки обещанию вот почему. Едва я приехал в Ялту, как барометр мой телесный стал падать, я стал чертовски кашлять и совершенно потерял аппетит. Было не до писанья и не до поездок. А тут еще, как нарочно, дождей нет и нет, хоть погибай, душа сохнет от жары. Хотел было принять по обычаю Гуниади Янос, но сия вода оказалась в Ялте поддельной, и у меня ровно два дня от нее были перебои сердца. Видишь, какой скучный твой муж! Сегодня, чувствую, мне гораздо легче, но дождя нет, и не похоже, что он будет когда-нибудь. Поехал бы в Москву, да боюсь дороги, боюсь Севастополя, где придется сидеть полдня. А ты не приезжай сюда. Мне неловко звать тебя сюда в знойную пыльную пустыню, да и нет особенной надобности, так как мне уже легче и так как скоро я приеду в Москву*. 100 р. за десятину – это сумасшедшая цена, нелепая. Брось, дусик, осматривать дачи*, все равно ничего не выйдет. Будем ждать случая, это лучше всего, или будем каждое лето нанимать дачу. Про какое письмо Немировича пишешь ты?* Письмо к Штрауху? Какое? В чем дело? В случае, если захочешь приехать в Ялту, то привези плевательницу (синюю, я забыл ее), pince-nez; рубах не привози, а привези фуфаечное белье, егеровское. Суворин сидел у меня* два дня, рассказывал разные разности, много нового и интересного – и вчера уехал. Приходил почитатель Немировича – Фомин, читающий публичные лекции на тему «Три сестры» и «Трое» (Чехов и Горький), честный и чистый, но, по-видимому, недалекий господинчик. Я наговорил ему что-то громоздкое, сказал, что не считаю себя драматургом, что теперь есть в России только один драматург – это Найденов, что «В мечтах»* (пьеса, которая ему очень нравится) мещанское произведение и проч. и проч. И он ушел. Пишу тебе твой собственный московский адрес, так как ты, если верить твоему последнему письму*, уже перебралась в Москву*. И великолепно. — 18 —
|