|
Получил письмо от М. С. Смирновой* с фотографиями и от Лили*. Отвечать им едва ли я соберусь когда-нибудь; скажи им, что не пишу, потому что скоро приеду* и увижусь с ними. Скажи, чтобы Мария и Наталия прислали мерки со своих ног*, без мерок нельзя купить башмаков. В Ялте жарко, дождей нет совсем, и похоже, будто не будет, по ночам я обливаюсь потом. Чернила сохнут. А ведь завтра сентябрь! Деревья в саду не пропали, но и ни на один вершок не выросли. Если урядник уступит свой участок*, то все же у нас берега не будет. А без своего берега нельзя. Тогда уж лучше взять около Алексеевых*, у уделов. Лучше же всего – подождать случая. Пьесы Найденова еще не читал*. Как-то не тянет. Читаю богословские журналы* и вообще журналы*. Ну, будь здорова, дуся моя. Теперь я стал получать от тебя письма чаще, спасибо за это. Пиши же, не ленись, собака моя хорошая, девочка моя великолепная… Целую тебя и обнимаю много раз. Твой А. На конверте: Москва. Красные ворота, д. Алексеевой. Ее высокоблагородию Ольге Леонардовне Чеховой. Книппер-Чеховой О. Л., 1 сентября 1902*3820. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 1 сентября 1902 г. Ялта. 1 сентября. Милая моя, родная, опять я получил от тебя странное письмо*. Опять ты взваливаешь на мою башку разные разности. Кто тебе сказал, что я не хочу вернуться в Москву, что я уехал совсем и уже не вернусь этой осенью? Ведь я же писал тебе*, писал ясно, русским языком, что я приеду непременно* в сентябре и буду жить вместе с тобой до декабря. Разве не писал? Ты обвиняешь меня в неоткровенности*, а между тем ты забываешь всё, что я говорю тебе или пишу. И просто не придумаю, что мне делать с моей супругой, как писать ей. Ты пишешь, что тебя дрожь пробирает при чтении моих писем, что нам пора разлучаться, что ты чего-то не понимаешь во всем… Мне кажется, дуся моя, что во всей этой каше виноват не я и не ты, а кто-то другой, с кем ты поговорила. В тебя вложено недоверие к моим словам, к моим движениям, всё тебе кажется подозрительным – и уж тут я ничего не могу поделать, не могу и не могу. И разуверять тебя и переубеждать не стану, ибо бесполезно. Ты пишешь, что я способен жить около тебя и все молчать, что нужна ты мне только как приятная женщина и что ты сама как человек живешь чуждой мне и одинокой… Дуся моя милая, хорошая, ведь ты моя жена, пойми это наконец! Ты самый близкий и дорогой мне человек, я тебя любил безгранично и люблю, а ты расписываешься «приятной» женщиной, чуждой мне и одинокой… Ну, да бог с тобой, как хочешь. Здоровье мое лучше, но кашляю я неистово. Дождей нет, жарко. Маша уезжает 4-го, будет в Москве 6-го. Ты пишешь, что я покажу Маше твое письмо; спасибо за доверие. Кстати сказать, Маша решительно ни в чем не виновата*, в этом ты рано или поздно убедишься. — 16 —
|