|
Жарко, ветер, неистово дую нарзан. Сегодня получил от Немировича письмо*, получил пьесу от Найденова*. Еще не читал. Немирович требует пьесы*, но я писать ее не* стану в этом году, хотя сюжет великолепный, кстати сказать. Маша получила сегодня письмо из Алупки от Чалеевой. Пишет, что ей скучно, что она больна и что ей читать нечего. Письмо невеселое. Маша приедет в Москву 6 сентября, привезет вина. Дуся моя хорошая, узнай, не может ли полк<овник> Стахович дать письмо* (свое или от кого-нибудь) министру народного просвещения Зенгеру о том, чтобы приняли одного еврея в ялтинскую гимназию. Этот еврей держит экзамены уже 4 года, получает одни пятерки, и все-таки его не принимают, хотя он сын ялтинского домовладельца. Жидков же из других городов принимают. Узнай, дуся, и напиши мне поскорее. Напиши о своем здоровье хоть два слова, милая старушка. Удишь рыбу? Умница. Не знаю, хватит ли у тебя денег, чтобы заплатить Егору за обед*. Не выслать ли тебе? Как ты думаешь? Пиши мне, собака, поподробней, будь женой. У нас обеды хуже, чем были в Любимовке, осетрина только хорошая. Я ем гораздо меньше, но молоко пью; пью и сливки, довольно порядочные. Дождя нет, все пересохло в Крыму, хоть караул кричи. Вчера был у меня Дорошевич. Говорили много и долго о разных разностях. Он в восторге от Художеств<енного> театра, от тебя. Видел тебя только в «В мечтах»*. Беру за хвост мою собаку, взмахиваю несколько раз, потом глажу ее и ласкаю. Будь здорова, деточка, храни тебя создатель. Если увидишь Горького на репетиции*, то поздравь его* и скажи – только ему одному, – что я уже не академик*, что мною послано в Академию заявление. Но только ему одному, больше никому. Обнимаю мою дусю. Твой муж и покровитель. На конверте: Москва. Ее высокоблагородию Ольге Леонардовне Чеховой. Красные ворота, д. Алексеевой. Книппер-Чеховой О. Л., 31 августа 1902*3819. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 31 августа 1902 г. Ялта. 31 авг. Отчего ты не получаешь моих писем*, дуся? Не знаю. Я пишу тебе почти каждый день, редко пропускаю. Прежде писал в Тарасовку*, а теперь по твоему приказанию в д. Алексеева*. Ну-с, в эти последние 4 дня я был нездоров, кашлял, тянуло всего, а теперь как будто ничего, только кашель остался. Вообще здесь я кашляю больше, чем на севере. Ты пишешь*: «Как же ты меня зовешь в Ялту, раз ты сам говорил, что мне нельзя ехать? Не понимаю. Вообще ничего не понимаю». Я звал тебя в Ялту и при этом писал, чтобы ты попросилась у Таубе и Штрауха. Не я говорил тебе, что тебе нельзя ехать, а доктора. Ты пишешь, что вообще ничего не понимаешь. Чего, собственно, не понимаешь? Я выражаюсь как-нибудь иносказательно? Я обманываю? Нет, нет, нет, дуся, это все нехорошо. — 15 —
|