|
У меня кашель и, извини за выражение, понос вот уже больше месяца. Ослабел малость. Жму руку, целую тебя и обнимаю. Пиши мне при первой возможности. Твой А. Чехов. Пешкову А. М. (Горькому М.), 6 октября 1903*4187. А. М. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ) 6 октября 1903 г. Ялта. 6 окт. 1903. Милый Алексей Максимович, с конца августа я нездоров, у меня кашель и понос (извините за выражение), я ослабел и работаю очень вяло, невесело. Сюжеты у меня есть и желание написать для сборника – тоже есть*, и притом очень большое. Около 20 я постараюсь засесть за рассказ*, и если засяду, то тотчас же уведомлю Вас. Пьесу я окончил, но переписываю ее чрезвычайно медленно. 10-го окт<ября>, вероятно, кончу и пошлю*. «Юлий Цезарь», пишут, имеет большой успех*. В конце октября или в начале ноября буду в Москве*, стану смотреть пьесы, посмотрю, между прочим, «На дне»*. Ведь я Вашей пьесы еще не видел. Крепко жму руку, будьте здоровы. Низко Вам кланяюсь. Ваш А. Чехов. Если увидите Чирикова, то передайте ему мою просьбу – пусть вышлет мне своего «Еврея»*. Книппер-Чеховой О. Л., 7 октября 1903*4188. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 7 октября 1903 г. Ялта. 7 окт. 1903. Дусик мой превосходный, очарование мое, здравствуй! Вчера приезжала ко мне Ольга Михайловна*, красивая дама, нужно было поговорить о деле, о попечительстве в гурзуфской школе; о деле мы говорили только пять минут, но сидела она у меня три часа буквально. Буквально, я не преувеличиваю ни на одну минуту, и не знаю, сколько бы она еще просидела, если бы не пришел отец Сергий*. Когда она ушла, я уже не мог работать, внутри у меня все тряслось, а пьеса моя, между тем, еще не переписана*, я еле-еле дотянул только до середины III акта… Тяну, тяну, тяну, и оттого, что тяну, мне кажется, что моя пьеса неизмеримо громадна, колоссальна, я ужасаюсь и потерял к ней всякий аппетит. Сегодня все-таки я переписываю, не беспокойся. Здоровье лучше, хотя кашляю по-прежнему. Сегодня получил от Чирикова* нежное, ласковое письмо. Он острит на двух страницах, но остроты его не смешны. Прислал мне фотографию свою и своей дочери, которую называет так: Новелла Чирикова. Но и это почему-то не смешно. А малый добрый и теплый. Пришлет мне свою пьесу, которую очень хвалит Горький*. Когда будешь у Мюра, то купи пачку бумаги за 18 коп., на которой не пишут, и пришли мне с фуражкой при оказии. Сегодня буду мыть голову твоим порошком. Зачем ты хандришь?* Ведь это так несправедливо! Ты дома, ты у любимого дела, ты здорова, мужа нет, но он скоро приедет. Надо быть умной! — 166 —
|