|
Вчера я томился, не работал, и если моя пьеса опоздает дней на пять*, то простите бога ради. С Машей едва ли успею послать*. Наш Шарик подрастает, говорят, что он хорошо лает, но я лая его не слышал еще ни разу. Сегодня пасмурно, прохладно. Каменный забор вокруг двора становится все выше и выше; кажется, так уютнее. Оттого, что на дворе холодно, в комнатах стало мух много, надоели. После первого представления «Юлия Цезаря» пиши мне* подробнее, я ведь очень и очень интересуюсь, дуся. Сегодня в нашей газете крупными буквами напечатано, что флот ушел в Корею с запечатанными пакетами… Ой, уж не война ли? Будь здорова, моя лошадка, будь весела и кушай себе овес. Мне без тебя томительно скучно. Температура 37,5. Мелкий дождик. Храни тебя создатель. Обнимаю. Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Книппер-Чеховой О. Л., 2 октября 1903*4182. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 2 октября 1903 г. Ялта. 2 окт. 1903. Здравствуй, лошадка, спасибо тебе за письмо об «Юлии Цезаре», о репетиции, ты хорошо написала*, я очень доволен. Жду все новых и новых писем, недовольное я животное. Пиши, дуся, пиши, родная. Сегодня у меня температура нормальная. Альтшуллер прописал такие пилюли, что теперь я буду по семи дней не бегать, не надевать халата. Осталась слабость и кашель. Пишу ежедневно*, хотя и понемногу, но все же пишу. Я пришлю пьесу, ты прочтешь ее и увидишь, что можно было бы сделать из сюжета при благоприятных обстоятельствах, то есть при здоровье. А теперь один срам, пишешь в день по две строчки, привыкаешь к тому, что написано, и проч. и проч. У нас летняя погода, цветут розы. Вчера вечером забегал твой брат*. Меня стали откармливать. Напихали полный живот. Вчера Альтшуллер долго говорил* со мной о моей болезни и весьма неодобрительно отзывался об Остроумове, который позволил мне жить зимой в Москве. Он умолял меня в Москву не ездить, в Москве не жить*. Говорил, что Остроумов, вероятно, был выпивши. Платье чистят каждый день… Твое мыло, которое ты прислала, превосходно; завтра буду голову мыть порошком. Как я рад, что я женился на тебе, мой мордасик, теперь у меня все есть, я чувствую тебя день и ночь. У халата я отрезал пояс наполовину, а то бывали неприятные пассажи. Писал ли я, что мать в восторге от твоих подарков? Я научил ее пасьянсу тринадцать в таком виде, как мы с тобой раскладывали. Господь с тобой. Целую тебя, обнимаю, хлопаю по спинке и делаю все то, что законному мужу дозволяется делать… Будь здорова, моя лошадка. — 163 —
|