|
Твой А. Опиши первое представление* – поподробнее. Пришла Варвара Константиновна*, а Маше и матери надо уходить в город по очень важному делу. Вот как тут быть теперь? На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Книппер-Чеховой О. Л., 3 октября 1903*4183. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 3 октября 1903 г. Ялта. 3 окт. 1903. Зачем, лошадка, ты в таком обидном тоне пишешь насчет обливаний?* Альтшуллер запретил их, правда, но все же от запрещений его тогда мне не стало лучше, и обливания я возобновлю непременно, как только припру в Москву. Теперь мне стало лучше, хотя кашель, особенно по утрам, дает себя знать и скоро утомляюсь. Все-таки, повторяю, мне с каждым днем все лучше и лучше. Маша тебе расскажет, как я теперь ем. Ем, как тигр. Если понадобятся деньги, то возьмешь у Вишневского в кассе, в счет будущих благ. Жду телеграммы насчет «Юлия Цезаря»*. Уже солнце садится, а телеграммы все нет. Только что были у меня Михайловский* и знаменитый Тейтель*, следователь из Самары, еврей. Тейтель будет у тебя в Москве, чтобы устроиться как-нибудь насчет театрального билета. Был и твой брат, усталый, но веселый; мы его покормили ужином. За пьесу не сердись, дусик мой, медленно переписываю, потому что не могу писать скорее. Некоторые места мне очень не нравятся, я пишу их снова и опять переписываю. Но скоро, скоро, лошадка, я кончу и вышлю. Как только вышлю, дам знать по телеграфу. Я ведь не так скуп, как ты, богатая актриса; от тебя телеграммы сегодня я так и не дождался. Дуся, прости за пьесу! Прости! Честное слово, я кончил ее и переписываю. Маша расскажет тебе, как я растолстел. К тебе приедет муж-толстячок, вот увидишь. Сплю я превосходно. Снятся летучие мыши. Ну, лошадка, хлопаю тебя по спинке и около хвостика, целую и обнимаю. Будь здорова и крепка, не забывай своего толстого мужа. А. На конверте: Ольге Леонардовне Чеховой. Книппер-Чеховой О. Л., 4 октября 1903*4184. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 4 октября 1903 г. Ялта. 4 окт. 1903. Дусик мой хороший, половинка моя, пишу тебе на красной бумаге, и, кажется, бумага неудачная, по ней трудно писать, да и читать не легко. Сегодня отправил Машу*, сегодня же утром получил от тебя телеграмму* насчет «Юлия Цезаря». Ты и представить себе не можешь, лошадка, как ты обрадовала меня этой телеграммой. Стало быть, успех? И большой успех? Молодцы! И письмо твое сегодняшнее такое хорошее*, ароматичное, его можно раз десять прочесть, и оно не надоест. Пиши же мне, моя толстенькая жена, пиши, я ценю! — 164 —
|