|
Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Алексееву (Станиславскому) К. С., 10 октября 1903*4194. К. С. АЛЕКСЕЕВУ (СТАНИСЛАВСКОМУ) 10 октября 1903 г. Ялта. Дорогой Константин Сергеевич, не сердитесь! Пьесу я переписываю* начисто во второй раз, оттого и запаздываю. Пришлю ее через три дня!* Будьте покойны. Ваш А. Чехов. 10 окт. 1903. Через три дня, непременно. На обороте: Москва. Его высокоблагородию Константину Сергеевичу Алексееву. Камергерский пер., Художественный театр. Книппер-Чеховой О. Л., 10 октября 1903*4195. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 10 октября 1903 г. Ялта. 10 окт. Здравствуй, лошадка. Сегодня от тебя письма нет, я горжусь, значит я исправнее тебя. Здоровье мое сегодня недурно, даже отменно хорошо, кашляю мало и туда совсем не ходил. Пьесу переписываю в другой раз и пришлю непременно через три дня, о чем уведомлю телеграммой. Сегодня был Костя; он вчера* сидел долго в ресторане и записывал биллиардные выражения для моей пьесы. Будь покойна, все благополучно. Целую мою голубку. Читал, что Брута вместо Станиславского будет играть Лужский*. Зачем это? Хотите, чтобы сборы съехали на 600 р.? Для Лужского я написал подходящую роль*. Роль коротенькая, но самая настоящая. Пупсик мой, обнимаю. Твой А. На конверте: Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Книппер-Чеховой О. Л., 12 октября 1903*4196. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ 12 октября 1903 г. Ялта. 12 окт. 1903. Итак, лошадка, да здравствуют мое и ваше долготерпение! Пьеса уже окончена, окончательно окончена и завтра вечером или, самое позднее, 14-го утром будет послана в Москву. Одновременно я пришлю тебе кое-какие примечания*. Если понадобятся переделки, то, как мне кажется, очень небольшие. Самое нехорошее в пьесе это то, что я писал ее не в один присест, а долго, очень долго, так что должна чувствоваться некоторая тягучесть. Ну, да там увидим. Здоровье мое поправляется, я уже не кашляю много и уже не бегаю. С отъездом Маши* обеды стали конечно похуже; сегодня, например, подана была за обедом баранина*, которой мне нельзя есть теперь, и так пришлось без жаркого. Ем очень хороший кисель. Ветчина солонющая, есть трудно. Яйца ем. Дуся, как мне было трудно писать пьесу!* Скажи Вишневскому, чтобы он нашел мне место акцизного. Я написал для него роль*, только боюсь, что после Антония* эта роль, сделанная Антоном, покажется ему неизящной, угловатой. Впрочем, играть он будет аристократа. Твоя роль* сделана только в III и I актах, в остальных она только намазана. Но опять-таки ничего, я не падаю духом. А Станиславскому стыдно трусить*. Ведь он начал так храбро, играл Тригорина, как хотел*, теперь нос вешает оттого, что его не хвалит Эфрос*. — 170 —
|