|
Песни поэта разнижите Этот чудесный молочный жемчуг, — и вы В звенящих звуках заметите, Что увы! заботливо там скрывается. Это горькая речь, оскорбление злое, Язык злобный напустил, — Но лютую боль сердца Певец чудесным гимном заглушил[444]. «В этом смысле, — добавляет Христов, — и самая большая радость в жизни является болью». Боль, волнение то высказаны прямо, то «обузданы, охлаждены преследующим определённые цели художественным ощущением»[445]. Сравнение с рождением жемчуга делал ещё Сент-Бев, объявляя романтическую поэзию «всепроникающей неуловимой болезнью» и («une maladie p?n?trante et subtile»), добавляя: «Поэзия является болезненным продуктом, как жемчуг в подводных раковинах». 2. НАСЛАЖДЕНИЕ В ИЗОБРАЖЕНИИПесни не только «лечат мучения», но и «услаждают скорбь», они похожи на «жгучие слёзы», в которых кроется какая-то особенная прелесть для уставших от страданий. Известны слова Гёте в «Утешении в слёзах»: А слёзы… слёзы в сладость нам, От них душе легко. В другом месте молодой Гёте исповедует своё страстное желание: Лейтесь вновь, лейтесь вновь, Слёзы любви молчаливой! Ах, полуосушенным взорам Как мёртв, как пустынен кажется мир! Лейтесь вновь, лейтесь вновь, Слёзы любви несчастливой [446]. Руссо, как мы видели, также говорит о «приятных» слёзах при воспоминании отлетевших сердечных волнений и их изображении, а по мнению Вазова (ср. поэму «В царстве самодив»): У наилучших песен Источник кроется в слёзах[447]. Как бы ни была глубока скорбь, однажды высказанная, она теряет свою силу. Слёзы убивают скорбь и посредством горького наслаждения, возникшего от них: стенания женщин-плакальщиц, подобно плачу детей, часто теряют свой серьёзный характер и превращаются в источник удовольствия, игры[448]. Так природа превращает один аффект в противоположный ему, чтобы смягчить его страшную силу. Что касается наслаждения собственным несчастьем в поэтическом творчестве, тайна тут кроется в особенном превращении чувств, порожденных реальными поводами, в чувства более абстрактного характера, в чувства, связанные с воображаемым «я». Делая своё переживание и связанные с ним аффекты предметом воображения, поэт превратил личное в безличное, действительное в иллюзорное, и поскольку эти два мира сходны и заменяют друг друга, возможен незаметный переход от живой муки к более спокойному настроению, даже к чисто художественному созерцанию и к радости, её спутнице. Принцесса в гетевском «Тассо», которая музыкой, пением успокаивает свою скорбь и волнения, исповедует, как и поэт: — 137 —
|