|
Харрис сообщил врачам, что на протяжении многих лет боролся с собственной сексуальностью, что подозревал, что его привязанность к ученикам может быть истолкована дурно. Согласился с тем, что его сексуальное развитие, по всей видимости, прервалось в подростковом возрасте, когда он поступил в семинарию. Признался он и в том, что порой, обнимая своих учеников, испытывал сексуальное возбуждение. Пожалуй, наиболее поразительным для благочестивых католиков стало признание священника в том, что он практически не молится — «не считая нескольких минут чтения Розария перед сном. Розарий он использует не только как молитву, но и как привычное действие, помогающее уснуть. После настойчивых расспросов Майкл признался, что боится молиться в одиночестве. Он боится оставаться наедине с собой и с Богом». Итак, к марту 1994 года церковные функционеры диоцеза Оранж знали из врачебного заключения, что Харрис испытывает сексуальное влечение к мальчикам и, по-видимому, неоднократно растлевал детей. Однако эту информацию они скрывали от всех — даже от следующего пострадавшего, который пришел к ним с жалобой на Харриса. Ларри Рехаб заявил, что Харрис изнасиловал его, когда молодой человек пришел к нему за советом и наставлением. Рехаб — в то время ему было двадцать лет — боролся со своими плотскими желаниями и обратился за помощью к священнику. После одной из бесед в доме у Харриса Ларри не смог уехать — его автомобиль не завелся, и Харрис предложил ему у себя переночевать. В тот же вечер, по словам Рехаба, Харрис набросился на него и насильно ввел свой половой член ему в рот. Все это Ларри Рехаб подробно изложил Юреллу, другу Харриса, которому диоцез поручил расследовать обвинения против него. Юрелл засвидетельствовал под присягой, что Харрис — священник, давший обет безбрачия, — подтвердил, что занимался сексом с Рехабом, однако заявил, что это произошло по взаимному согласию. Выслушав историю Рехаба, Юрелл отправился на прощальный ужин, который давал в этот вечер Харрис для своих ближайших друзей-церковников. В этом месте допроса Мэнли, не веря своим ушам, спросил Юрелла, не считал ли он «неуместным идти на ужин к подозреваемому в изнасиловании, к человеку, которого к этому времени обвиняли в растлении уже целой толпы детей»? «Да, могу сказать, сейчас я понимаю, что это было неуместно, — ответил Юрелл. — Но мы все... видите ли, все мы были друзьями и работали вместе на протяжении многих лет». «Монсиньор, понимаете ли вы, как это выглядит? — спросил Мэнли. — Что остается думать, узнав, что человек, расследующий дело о растлении детей, идет ужинать вместе с подозреваемым? Понимаете ли вы, что люди неизбежно сочтут такое поведение... не хочу проявлять неуважения — но неизбежно сочтут его двуличным?» — 70 —
|