Практическое экзистенциональное консультирование и психотерапия

Особую вину Дуглас ощущал перед Богом. В Австралии он был верующим и ревностным католиком; походы в церковь были регулярной семейной практикой, к которой относились серьезно. Немыслимо было, чтобы он не причастился ни разу, к примеру, за целых семь месяцев, но это произошло. Сперва он думал, что чувство вины возникло потому, что он согрешил, потому что преступил закон религии и своей семьи. Потом он подумал, что чувство вины возникло потому, что он не может обрести прощение после исповеди за столь долгий период. Он думал, что таким образом скопилось чувство вины, от которого его обычно избавляли молитва и отпущение грехов.

Было очевидно, что какое бы рациональное объяснение своей печали и чувству вины Дуглас не придумал, он все равно будет погружен в то же самое сильное переживание. Он все еще не мог воспринять послание от своей совести.

Постепенно Дуглас начал понимать, почему его печаль не связана с потерей. Хотя он тосковал о чувстве совершенной защищенности, которая окружала его, когда он жил в Австралии, и хотя он скучал по своей прежней жизни и установленному распорядку, он также

The Southwark Cathedral - знаменитый древний действующий собор в южной части Лондона, достопримечательность. - прим. пер.

96

III. Прояснение взгляда на жизнь

с абсолютной точностью знал, что дела никогда не пойдут, как раньше. Более того: он знал, что он не хочет, чтобы дела пошли как раньше, и что он принял решение порвать с установившейся жизнью, потому что должен был так поступить.

Теперь он понял, как легко улететь обратно в Австралию, даже до завершения двухлетнего срока, и вернуться обратно к норме, считая, что эта проделка была лишь юношеским приключением. Он не был изолирован от своих старых ценностей, и он может получить к ним доступ опять, и не потеряет при этом лица. Наоборот, все только обрадуются и с удовольствием воспримут его возвращение. Нет, его печаль определенно была не о потере. До Дугласа постепенно стало доходить, что он был печален потому, что боялся, что упустит единственный шанс увидеть мир, который открылся ему за границами старой безопасной усадьбы.

Как только он нашел этот первый намек на то, что он хочет большего, чем знакомый безопасный мир, он начал рассматривать вину в координатах вины экзистенциальной. Его вина, вовсе не сигнализируя о том, что он сделал что-то неправильное, была напоминанием о том, что он подвергается опасности упустить возможность сделать то, что, напротив, было бы для него самым правильным. Он стоял на пороге новых открытий в себе и в мире, но он продолжал воздерживаться от их полного принятия.