|
Ручей был скорее маленькой, но быстротечной речушкой, бурно скачущей по каменистому дну. В иных местах течение было таким сильным, что вода не замерзла, пробиваясь из-под ледяной корки фонтанчиками брызг. Таких промоин было несколько, а в остальных местах лежала прочная корка льда, покрытого снегом. Люба склонилась над ручьем и варежкой начала разгребать снег: — Смотри, Юра, лед прозрачный как стекло! — Люба негромко заговорила, и Юра, нагнувшись, увидел, что под толстым слоем снега лежит абсолютно прозрачный лед. Хотя ледяная корка была прочной и толстой, видно было, как течет вода, всплывают мелкие пузырьки, а вот метнулась рыбка… На дне лежали черные острые камни, чуть покачиваясь от бурного течения воды, не желавшей замерзать даже в самые лютые морозы. Очевидно, истоки ручья были где-то недалеко, возможно, он брал начало от подземной реки, грохочущей где-то под сводами горы Девяти Мертвецов. И сама вода казалась черной, зловещей, хотя, набранная в чайник, была просто освежающей, чистой, кристальной. — Это ручей Мертвеца, — сказал Юра. — Говорят, это мертвая вода, ее шаманы набирают для каких-то своих волшебств. Наверное, она очень насыщена всякими солями и металлами, оттого ее и считают магической. Может, она вроде минеральной. — От этого ручья мне почему-то грустно, — ответила Люба, набирая мертвую воду в помятый закопченный чайник. — Вода бежит, бежит, такая черная, быстрая, и лед как стекло, так и кажется, что кто-то там мелькнет, появится, как рыбка… Посмотрит на нас страшными глазами из-подо льда! Вот ужас-то! Юра обнял разогнувшуюся Любу, тихонько поцеловал куда-то возле уха, где из-под шапки выбивались светлые завитки волос. Девушка спокойно отстранила его и отодвинулась, стараясь не расплескать чайник: — Знаешь, Юра, есть такой миф про подземную реку Лету, которая преграждает путь в страну мертвых, в царство бога мертвых Аида. Когда человек умирает, ему дают попить этой воды, и он забывает всю свою прошлую жизнь, все свои обиды и разочарования и все привязанности. Мне так хочется глотнуть такой воды, чтобы все забыть, как будто и не было ничего, начать жить новой жизнью. Или даже умереть. На душе у Юры стало тяжело, он только сейчас понял, как страдала Люба из-за его равнодушия, показного пренебрежения. Он позабыл все пошлые байки, все лживые морали о девичьей чести и чистоте; сейчас он испытывал настоящее чувство любви, смешанное с горечью раскаяния. Он снова подошел к девушке и обнял ее, не встретив ни сопротивления, ни попытки приблизиться: — 205 —
|