|
Ребята с аппетитом ужинали, почти позабыв об испытаниях, выпавших на их долю в этот странный и трудный день. Впрочем, все дни похода оказались странными и напряженными, но юность брала свое. Юра достал небольшую походную гитару и стал наигрывать песни, сначала грустные и лирические, а потом уже более веселые, так что через полчаса туристы уже распевали хором комические куплеты, заливаясь беззаботным смехом. Даже бледный Феликс, ходивший неизвестно где, несмотря на строгое распоряжение Зверева держаться всем вместе, разулыбался и стал подтягивать знакомые слова. В палатке царили теперь покой и умиротворение, а кожаная тетрадь умершего во время оно путешественника Глотова лежала в углу, на чьем-то рюкзаке, как страшное предостережение, о котором забыли. Потрескивал голубой огонек примуса, кипел чайник, в палатке становилось все теплее. Разморенная рыданиями и теплом Рая наслаждалась теперь вниманием Егора Дятлова, который был всерьез обеспокоен ее здоровьем. Женя мрачно живописал “припадок” Раи, связав его с колебаниями давления, а Егор встревожился из-за завтрашнего перехода через горы. Нужно, чтобы все были здоровы, чтобы все отдохнули, расслабились, поэтому Егор доброжелательно передавал обжоре Райке хлеб с грудинкой, наливал чай и расспрашивал про самочувствие. По крайней мере, аппетит страдалицы был отменным, и Рая жевала за троих, на глазах розовея и здоровея. Степан распределил дежурства, решив, что сегодняшней ночью стоит охранять лагерь, как минимум, втроем, а сам он не будет спать вовсе, чтобы контролировать ситуацию, так сказать, дополнительно. Пока студенты готовились ко сну, Степан незаметно взял свой рюкзак с рацией и отошел подальше от палатки, чтобы поскорее выйти на связь с Центром и передать все, что они увидели сегодня. Он присел на корточки под высоким кедром, достал из рюкзака плоский черный ящичек рации и проверил готовность прибора. Лампочки замигали, раздался слабый треск, вроде все было нормально. Но никаких намеков на связь с Центром не было, хотя лампочки показывали на рабочее состояние прибора. Зверев проверил батарейки; все было с виду в порядке. Он надел наушники и прислушался. Рация была единственным средством связи с цивилизованным миром, единственным залогом возможной помощи и поддержки в опасной ситуации. Самолет, вертолет, снегоход, отряд милиции, солдат, оружие — все средства придут на помощь к отряду, если он окажется в безвыходной ситуации. Может быть, не сразу, но спустя несколько часов ребята будут спасены, а на первое нападение (Степан предполагал такую возможность) у них есть два ружья и надежно спрятанный именной пистолет разведчика. Степан хотел передать информацию об опасности и запросить разрешение покинуть это нехорошее место; ну, а если разрешения ему не дадут, он будет действовать на свой страх и риск, спасать студентов, а потом сможет доказать свою правоту. А если не сможет, что ж, времена сейчас не те, что несколько лет назад, лагеря и расстрел Степану не грозят. Ну, дадут выговор по партийной линии, что крайне неприятно, но не идет ни в какое сравнение с угрозой гибели девяти человек. Уволят его вряд ли — он специалист экстра-класса, как говорится, штучной работы, так что без него трудно будет обойтись начальникам, привыкшим загребать жар чужими руками. Степан сидел под высоким кедром и тупо смотрел на рацию, стараясь еще раз покрутить ручки настройки. — 210 —
|