|
— Нет, я не могу пойти с Угловым. Я ведь врач, медицинский работник; вдруг в отряде случится что-то серьезное, а меня нет! Я не имею права, тем более что жизни Толика ничто не угрожает. “Угрожает! Еще как угрожает! — захотелось крикнуть Толику, но он сдержался. — Если бы вы чувствовали, как и я, вы бы поняли, что угроза есть и для вашей жизни, только я не могу вам ничего объяснить!” Ребята переглядывались, а Женя Меерзон приложил громадные усилия, чтобы радостно не согласиться на предложение Феликса — уйти вместе с Угловым. Женя давил в себе малейшие проявления страха, чтобы не стать изгоем среди товарищей. Он возлагал большие надежды на этот поход, он должен все преодолеть и достичь цели — перейти перевал вместе с ребятами. Вредная неврастения и в походе напоминала о себе, но потом у Жени просто не будет времени лечиться или ездить по курортам; надо извлечь из этой лесной прогулки всю возможную пользу, а не сидеть в антисанитарных условиях, ожидая товарищей в обществе полусумасшедшей дикарки. Ребята зашумели, заспорили, предлагая новые выходы, хотели даже устроить голосование, но снова вмешался Степан, постепенно обретающий былую силу и властность. — Ну так что, Толик, как твое самочувствие? Попробуй встать. Прислушайся к своему состоянию и ответь честно, что лучше для тебя — остаться здесь, ждать нас у лабаза или потихоньку двинуть назад, к вогульскому поселению? Путь туда неблизкий, но к вечеру можно дойти, даже если двигаться не спеша. Толик, кряхтя, поднялся, попытался встать на больную ногу. Она действительно болела, но, конечно, не так сильно, как изображал Углов; в былое время он и внимания не обратил бы на тупую боль в мышцах, встал бы на лыжи, немного размялся, и все пришло бы в норму. Но сегодня утром он воспринял легкое онемение и дискомфорт в ноге как благословение свыше, как выход из той ситуации, в которую он поневоле попал. Однако переигрывать тоже нельзя, а то сейчас спеленают, как мумию, погрузят на грубо сделанные санки и поволокут насильно именно в то страшное место, попасть в которое Толик боялся больше всего на свете. Поэтому Углов встал довольно уверенно, несколько раз слегка нагнулся и сказал: — Пожалуй, потихоньку я мог бы двигаться на лыжах. Ведь я буду идти, опираясь на палки, не шагать, а скользить, поэтому мне будет легче. Простите, ребята, что я испортил вам поход, но, честное слово, я не виноват. Никогда раньше я такого не чувствовал. — Да брось, Толик, не извиняйся! — великодушно сказала Рая, обрадованная тем, что из-за Толика поход не сорвется. — С каждым может случиться! Иди себе потихоньку к этой грязной вогулке, дожидайся нас там; вот, возьми пару банок тушенки, еще чего-нибудь. Да уж, не повезло тебе, сейчас ведь самое интересное начнется, мы у самого перевала ни разу не были. А там много всякого, неизведанного! — 177 —
|