|
— Постреляем, постреляем, друзья! — успокоил спорщиков Степан Зверев. — Вывесим мишени на деревьях, и все смогут попробовать себя в этом деле. А по зверью стрелять не стоит, припасов у нас достаточно. По крайней мере, пока. Ружья нам нужны для самообороны; вдруг кто-нибудь на нас вздумает напасть? Степан, конечно, шутил: кому нужна группа молодых туристов с их скарбом? В этих лесах можно неделями не встретить ни одного человека. Но почему-то от слов Степана всем стало как-то неуютно и страшновато. Привыкшие к шуму городской суеты, к скоплению людей, к гулу транспорта, студенты внезапно ощутили себя беспомощными и маленькими в этом угрюмом заснеженном краю. Скрип снега под лыжами стал пронзительными и резким; тишина показалась вдруг гнетущей. Ребята незаметно для себя ускорили шаг, стараясь глядеть под ноги. — Тут иногда сбегают уголовники из лагерей, — припомнил Толик Углов и в страхе заоглядывался, как будто из-за ближайшего сугроба на него готовился прыгнуть страшный урка. — Они-то точно на все способны. — Ничего, у нас два отличных ружья, три острых топорика, сигнальная ракета, нас восемь здоровых мужиков, а ты, Толик, труса празднуешь! — укоризненно сказал Егор Дятлов, которому слова Толика очень не понравились. — Не смей сеять панику! — Я никакую панику не сею, а просто рассказываю, — стал оправдываться Толик, но его негромкий голос был почти не слышен в скрипе снега. Начал подниматься ветер, пока несильный, но очень ощутимый на морозе; снег закрутился над сугробами, поднялась поземка. Ветер, слабый внизу, загудел предостерегающе и мрачно в кронах высоких сосен и кедров, завыл и застонал, а солнце спряталось за серой пеленой облаков, мгновенно затянувших небо. Снег посерел, и его сияние угасло, на душе тоже стало как-то сумрачно, но туристы старались не показывать виду, что им не по себе. Никому не хотелось прослыть паникером и трусом, а Степан Зверев в душе ругал себя за глупую шутку, которая почему-то так напугала бывалых туристов. Может быть, в глубине души они были готовы к этому страху. У склона небольшого холма, поросшего елями, остановились на обед. Устали очень сильно, потому что впервые за эту зиму выбрались в поход, а тренировки в лесопарке не шли ни в какое сравнение с той нагрузкой, которую ребята испытали сейчас. Разложили снова еловые ветви, девушки разместились на тюке с палаткой. Развели костер, кашу или суп решили пока не варить, ограничиться бутербродами, а как следует поужинать уже вечером. Идти можно было еще часа два с половиной, вскоре начнет темнеть, надо будет устраиваться на ночлег, решать вопрос со строительством лабаза, еще раз уточнить маршрут… Так что долго не рассиживались; к огорчению Семихатко, наскоро выхлебали по большой кружке чая, съели несколько бутербродов с салом и вновь встали в цепочку, чтобы продолжать поход. Руслан был очень недоволен таким наплевательским отношением к еде, но не мог же он один выступить против всех! Он только раздраженно бурчал на ухо своему дружку Толику, что вот, дескать, какая глупость — в походе тратится так много сил, куча килокалорий сгорает, а им даже подкрепиться как следует не дают. Девки ленивые, не хотят даже похлебку сварить, хотя он, Руслан, прихватил с собою несколько брикетов горохового концентрата, из которого можно сварганить чудесный суп… Толик сочувственно кивал головой, но вслух ничего не говорил, так что Руслан вскоре успокоился и снова зашагал вместе со всеми по снежной равнине. Холм остался позади; на ледяном ветру тихо позванивали странные медные колокольчики, надетые на могучие ветви старой ели. — 144 —
|