Храм

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе все равно возвращаться на землю: ты продвинут, представляешь определенную ценность; такие фигуры должны быть в игре. Поэтому для тебя — чтобы тебя вновь очеловечить — будет подобран перспективный плод. Простые, но здоровые родители: без дефектов ДНК и души, энергетически полноценные. Чтобы не зависеть от случая, чтобы качественное зерно упало в благодатную почву. — Он опять взглянул на Н. — Ты меня невнимательно слушаешь.

— Нет-нет, продолжай, — сказал Н.— Я слежу за твоей мыслью: ты имеешь в виду прогресс.

— Ну, не так грубо...

— Говори по сути.

— Как тебе такой вариант: а что, если тебя внедрить в плод, который носит Мария? Это решает твои проблемы: ты будешь в теле своего сына, одно целое с ним...

— Нет.

— И Мария будет все время рядом...

Он уже сказал «нет» — и потому повторять не стал. Его «нет» было импульсивным, как на удар электрического тока. Сказал без раздумий; теперь — для себя — можно было это «нет» обосновать. Хотя о чем тут думать? Удивительно было другое: с чего я решил, спросил себя Н, что после смерти все станет проще? И разве — увидав на войлоке Диогена — и поняв, кто он, — разве я не ощущал — с первой же минуты, — разве я не чувствовал, что просто мы не разойдемся, что непременно что-то должно произойти? Я не представлял, что это будет, но ждал... И вот — дождался. Вот оно. То, ради чего тебя сюда привели. Искушение.

— Я не хочу тебе мешать, — сказал Н.

Первое, что он увидал, когда оказался снаружи, — взошла луна. Небо стало еще прозрачней, звезды — еще ближе. Луна не засвечивала их; она лежала на горизонте и стелила по росе сверкающую дорожку. Если бы захотелось, если бы я пошел по ней — уже через мгновение я был бы на Луне, подумал Н. Сейчас я бы это смог. Но зачем? Ведь меня ждет сын. Он хочет почувствовать меня рядом, хочет почувствовать мою руку, под которой ему будет так хорошо, так покойно... Потерпи, никуда я от тебя не денусь.

Ничего не изменилось. Опять не знаешь, что будет на следующей странице. И будет ли на ней вообще что-нибудь. Поэтому нужно жить тем, что имеешь сейчас. Наслаждаться этим лугом, запахом земли, свежестью росы. Покоем. Любовью, которую оставили тебе; все-таки оставили... Странный он какой-то, этот Диоген: вроде бы неплохо знает меня, а западню поставил такую примитивную. Разве можно любить себя? Ведь сердце — не коммунальная квартира, в ней не могут одновременно разместиться две или три любви. Себя можно только принимать — терпеливо, как принимают судьбу. Ведь если б можно было любить себя — все стало бы так просто, даже слишком просто. Это был бы мир без любви.