|
Кроме того, тем, что мы готовы говорить на пашем языке и в ситуациях, которые еще возникнут, мы антиципируем его применимость также и к будущему опыту, ожидая, что и его можно будет описать с помощью общепринятых в нашем языке обозначений естественных классов. Такие антиципации образуют некую теорию универсума, которую мы непрерывно проверяем, используя язык. Пока мы чувствуем, что наш язык успешно классифицирует объекты, мы удовлетворены его правильностью и продолжаем принимать ту теорию универсума, которая имплицируется нашим языком в качестве истинной. Природу этой универсальной теории, принимаемой нами вместе с использованием языка, можно пояснить следующим образом. Каждое из двух или трех тысяч общеупотребительных английских слов в среднем около ста миллионов раз встречается в Англии и США ежедневно в разговорах людей. В библиотеке из миллиона томов, использующих словарь в 30 тыс. слов, одно и то же слово встретится в среднем более миллиона раз. Итак, некоторый данный словарь, включающий имена существительные и прилагательные, глаголы и наречия, по-видимому, образует своего рода теорию всех предметов, о которых вообще можно говорить, и в том смысле, что этот словарь постулирует, что 118 все предметы состоят из сравнительно немногих повторяющихся в них признаков: к этим признакам и относятся существительные, прилагательные, глаголы и наречия1. Такая теория до некоторой степени сходна с теорией химических соединений. Химия утверждает, что миллионы различных соединений составлены из небольшого числа, приблизительно сотни устойчивых и сохраняющих свою индивидуальность химических элементов. Поскольку у каждого элемента есть название и присвоенный ему символ, мы можем записать состав любого соединения с помощью обозначений входящих в него элементов. Это соответствует записи предложения с помощью слов определенного' языка. Данную параллель можно продолжить. Систему скобок, используемых для уточнения внутренней структуры соединения с данным химическим составом, мы можем рассматривать как аналог грамматических конструкций, которые указывают на внутренние связи между вещами, обозначаемыми словами данного предложения. Как мы видим, говорить о вещах — значит применять. имплицируемую нашим языком теорию универсума к част^ ным предметам нашей речи. Речь, следовательно, тесно связана с описанным в части I процессом, посредством которого устанавливаются эмпирические последствия теорий, сформулированных точными науками. Но еще сильнее связь языка с описательными науками. Для того чтобы классифицировать вещи (как мы это делаем, говоря о них) на основе их признаков, для которых у нас есть названия, требуется мастерство того же рода, каким должен обладать натуралист для определения образцов растений-или животных. Таким образом, искусство правильной речи,. точного использования богатой лексики напоминает тон-кие приемы различения, применяемые опытным таксоно-иистом. — 87 —
|