|
Ротен. Розен и Русел - практически одно и то же. То есті, п фамилии скрыто еще и Розовое Поле, и даже Русское поле (Роза и Руса сближаются: Руси покровительствует Дева-Роза-Богородица). Здесь же скрыта и древнейшая тайна, то есть сама алхимия, которая для пас вышла из Египта. Потому что Ротен-Розен отправляет нас к Розегг-скому камню, билингве, которую в 1799 п близ населенного пункта под названием Розетта нашли фратгуэы. пришедшие с Наполеоном в Египет, а в 1822 г. уже расшифровал Франсуа Шампольои, давший миру способ читать египетские иероглифы. Пушкин в 1835 г. не мог этого не знать. Далее словосочетание «Роэеттский Камень» ведет нас к символическому Камню, а он - к Чаше. Граалю... И в то же время это и Философский камень, Великое делание, тождество Парацель-са (Христос — Философский камень). И хотя, возможно, сам Пушкин так далеко своих ассоциативных задумок не простирал, но сама возможность вычислить и такой смысл — говорит о сложности и много-объемности авторского текста. В той части, которую Пушкин так и не написал, должны были арестовать монаха Бсртольда. А тот в тюрьме должен был изобрести порох (вместо добычи Философского камня). Итак. Пушкин задумал показать легенду о монахе Бертольде Шварце, который изобрел порох именно таким образом, хотя, возможно, и далеко не таким способом. ісииальность Пушкина проявляется и в том, что наряду с изобретением пороха он представляет и книгопечатание. В общем-то, иод книгопечатанием Пушкин может иметь в виду как раз прессу, средства массовой информации. повХГХ-м. а тем более XIV в.. когда жил Бер-тольд Шварц (если жил), скорость распространения для восприятия населением информации позволяла и книге играть ту же роль, какую играет сегодня газета (но уже мала и ее скорость) и какую играет телевидение (и любое видение, в том числе Интернет). «Книгопечатание — та же артиллерия», — говорил Фауст, который после взрыва тюрьмы с помощью пороха Бертольда Шварца должен был появиться верхом на Мефистофеле. Пушкин вложил в уста монаха Бертольда новую программу: следом за Философским камнем монах собирается искать Perpetuum mobile. В общем-то. одержимые след\тощ»х за Шварцем веков занимались и изобретением вечного двигателя. Это также способствовало общему прогрессу. Фауст — не первый опыт Пушкина (вероятно, не стал бы он и последним, останься поэт жив). В 1825 г. поэтуже создал отрывок, вполне законченный, под именем «Сцена из Фауста». Несмотря на то что отрывок этот целиком оригинален, то есть не является ни переводом из їсте, ни компиляцией, все-таки мотивы его в основном совпадают с гетевскими. Но не содержание: на береіу моря Фауст и їсте беседуют о том. как Фауст дошел до того, что обратился к Мефистофелю. Вроде бы ничего нового, хотя у Іете этой беседы и нет. И вдруг в морс показывается трехмачтовый испанский корабль («Что там белеет? говори.»), на котором «мерзавцев сотни три, /Две обезьяны, бочки злата, /Да груз богатый шоколата, /Да модная болезнь: она/ Недавно нам подарена». — 197 —
|