|
Грузовики продолжали двигаться на север, ориентируясь по пиротехническим шедеврам наших соплеменников. Никто не признавался в этом вслух, но все мы испытывали огромное облегчение от того, что охоту на Роммеля свернули. Теперь, когда не требовалось выполнять задание любой ценой, мы спокойно могли говорить, что шансы на успех были астрономически малыми. Связь по рации со штабом обновила данные по Роммелю. По настоянию медиков, его отправили в Семмерингский госпиталь близ Вены. Диагноз: желтуха с кишечными осложнениями. Отныне Африканским танковым корпусом командовал генерал Георг фон Штумме, о котором никто из нас не слышал. Парни обсуждали возможные действия, которые мы могли предпринять перед нашим возвращением. Панч надеялся на «драчку» — на рейд, целью которого стал бы какой-нибудь аэродром или склад с припасами в тылу противника. Во время полуденной лежки сержант Тарагуд развернул карту на капоте своего грузовика. К западу неподалеку от нас находились посадочные площадки в Дерне и Мартуде, в Газале, Акроме и Джамбуте. Дальше к западу в Джебель-Ахдаре, иначе называемом Зелеными горами, находились Слонта и Барка, плюс пять аэродромов вокруг Бенгази, плюс Мешили и Мсус на юге. Панч и Стэндадж знали о них по предыдущим рейдам этого года. — Вот тут в Эль-Адеме и Бел-Хамеде находятся большие топливные склады, — ткнув в карту пальцем, сказал Уоннамейкер. — Они тоже пойдут на «ура» для внезапного удара. Из всех мотиваций на войне о двух почти никто не говорит. Я имею в виду забаву и любопытство. Они действительно сильные. Для многих людей возбуждение от некоторых поступков является мощнейшим импульсом, ничуть не меньшим, чем желание посмотреть, «как это выглядит» или как мы будем действовать в критический момент. Перед отправкой патруля Т3 к Южной пирамиде камней я беседовал с Ником Уайлдером за кружкой чая. Его слова буквально поразили меня. По ходу разговора Ник описал настроение, которое он ищет накануне любого смертельно опасного сражения. — Едва солнечный шар начинает подниматься над горизонтом, я нахожу какое-нибудь тихое место и сижу там наедине с самим собой. Я отмечаю в уме, что ничего не боюсь. Не важно, какой страх мне придется пережить в будущем. Не важно, что случится со мной или кем-то другим. Я настраиваюсь на то, что никакое действие врага не сможет бросить меня на спину — даже если завертится настоящее безумие. Я напоминаю себе, что храбрость побеждает в ссоре и что иногда она дает последний толчок, принуждающий врага прекратить сопротивление. У меня нет ненависти к фашистам. Но в тот момент, когда кто-то из них показывает мне свое горло, я впиваюсь в него. В бою единственной причиной, побуждающей меня сохранять свою жизнь, является помощь моим боевым товарищам — помощь личным примером и правильным руководством. Без этой причины я просто наплевал бы на то, что может случиться со мной. — 99 —
|