|
Тарагуд уточнил, что сообщение было достоверным на все сто процентов. — То же самое вчера вечером говорили по Бибэске. Я не мог понять, огорчаться ли мне или радоваться. Усталость глушила все эмоции и мысли. Пока парни выгружали и переносили канистры с горючим, я написал для Грейнджера записку и рапорт, который следовало отослать Исонсмиту. С кем бы мы ни встретились прошлой ночью, они теперь знали о нашем присутствии. В принципе, они могли даже определить направление, в котором мы двигались. Помимо рапорта для Джейка я информировал о перестрелке и сержанта Тарагуда. Выслушав мой рассказ, он предложил мне перемещаться в рассредоточенном порядке и удвоить нашу готовность к атакам вражеских самолетов. За два дня мы одолели расстояние от Песчаного моря до Джаред-Шода, который располагался в шестидесяти милях к западу от оазиса Ярабуб. (Тарагуд описал это место, как дюжину тощих пальм, с водонапорной колонкой и такой соленой водой, что она при кипении пенилась, как пиво.) Судя по сводкам на тот период, когда мы покидали Каир, оазис находился в руках у немцев. Скорее всего, ситуация не изменилась. Мы не стали выяснять такие подробности. Тарагуд провел нас через трассу Джардабы к неприметной и отмеченной камнями дороге, которая огибала северную часть пустыни и тянулась по плоскому каменистому сериру до Хатиет-эль-Этла — конечной точки нашего маршрута. Ландшафт менялся по мере того, как мы удалялись на север. Каменистая сковорода равнины, идеальная для быстрой езды, превратилась в песчаную простыню, усеянную меловыми поднятиями, которые мы одолевали вверх и вниз со всевозможными дорожными неприятностями (мои записи о том дне указывали на четыре прокола шин и один потекший радиатор). К полудню пустыня сменилась на ровную каменистую hammada . Вечером на грузовике № 5 Тарагуда «полетел» водяной насос. Его починка задержала нас на час. Ремонтник устранил неисправность, соорудив прокладку из кожи от планшета с картами. Мои парни заснули там, где сидели. Я не должен был позволять такой вольности, но мне хотелось дать им отдохнуть. Они оставались без сна тридцать часов. На преодоление последних ста миль ушло еще два дня. Мы пробирались через солончаки и пересохшие озера. Арабское слово balat (каша) обозначает трясину, покрытую сверху тонкой коркой. Она засасывала колеса, как топкое болото. Теперь мы видели зарево и слышали гул артиллерии. За горизонтом шли адские бои. По звуку залпов Панч определил стрельбу 4,5-дюймовых и 5,5-дюймовых гаубиц. Кто-то рассказал ему, что эти большие корабельные орудия использовались иногда и на суше. Время от времени разрывы возрастали по громкости и длились дольше, чем обычно, — то были прямые попадания в склады с боеприпасами. Прильнув к биноклям, мы наблюдали за битвой с невозмутимостью завзятых театралов или олимпийских богов. Я чувствовал смущение от безумной ярости людей, пытавшихся уничтожить друг друга. — 98 —
|