Охота на Роммеля

— Впереди на двадцать минут, — прокричал Грейнджер, указывая на холм в нескольких сотнях ярдов справа.

По моему приказу грузовики расположились у основания гряды чуть севернее склада. Грейнджер хотел пойти вперед, но я не разрешил — он был слишком ценным для нас, как радист. На разведку отправились Панч и Дюрранс. Мы заглушили двигатели, чтобы в случае засады услышать их крики.

На закате в пустыню пришел ветер. Прохладный воздух заструился над горячим песком. Если замеченные нами следы колес были свежими, то бронемашины, оставившие их, могли быть где-то рядом. Я видел, как Панч и Дюрранс искали условный знак, отмечавший вход в склад. Заметив что-то, они скрылись за холмом. Затем разведчики вновь появились на склоне. Панч вытянул руки вперед ладонями вверх, как будто говорил, что мы можем не прятаться. Через несколько минут он вернулся к нам.

— Нас кто-то опередил.

Мы подъехали к месту засветло. Склад представлял собой траншею, вырытую в каменистом грунте и прикрытую настилом, который был замаскирован песком и камнями. В траншее плотными рядами стояло около шестидесяти немецких канистр и такое же количество «жестянок». Дюрранс открывал их по очереди и просовывал в каждую прутик. Пустая, пустая, пустая.

— Только пятнадцать с бензином.

Небрежные подсчеты говорили следующее: полученного бензина хватало только на то, чтобы вернуться назад. Если бы не две канистры, отданные Ником Уайлдером, нам не удалось бы даже этого.

— По крайней мере, мародеры продемонстрировали хорошие манеры и оставили нам часть своего провианта, — добавил Грейнджер. — У нас будет неплохой ужин.

Он передал нам шесть банок палестинского меда. Мы перенесли в траншею наше дизельное топливо. Оно могло спасти кому-то жизнь — пусть даже и врагу.

— Те парни, которые забрали бензин, могут находиться где-то рядом, — сказал Уоннамейкер.

Мы посмотрели друг на друга.

— Заканчиваем, — сказал я. — Нам лучше убраться отсюда.

Перед восходом луны в пустыне становилось особенно темно. Это вполне подходило для нашего плана. Мы были раздосадованы следами колес и ограбленным складом. Но не имело значения, кто реквизировал бензин — немцы, наши «томми» или «киви». В темноте они могли превратить нас в решето.

Мы понеслись на север по колее, оставленной нашими машинами. Шины грузовика Уоннамейкера дважды лопались из-за люфта передних колес. Когда взошла луна, мы остановились и выправили молотком деформированную тягу. Стук разносился на двадцать миль, если не больше. Затем наш отряд продолжил путь. Ночь потрескивала под замерзшими звездами. Нам пришлось надеть шинели и шерстяные шапки. В 22:00 мы разбили лагерь. Никаких огней. Холодная еда. До места встречи оставалось около четырнадцати часов езды. Двойная рюмка рома придала нам силы. Мы растянули антенну и попытались связаться с Джейком. Слишком поздно. Скорее всего, он уже настроился на Лондон и мировую службу новостей. Десять вечера в Ливии — это девять у нас дома. Мы тоже подвесились на Би-би-си. Баритон Альвара Лидделла квакал из наушников, установленных, словно маленькие динамики, на краю откидной панели, которая служила Грейнджеру столом. Стэндадж смотрел на звезды. Я спросил его, с какой точностью он может определить нашу позицию.