|
— Спускайтесь, друзья, — кричал один из них на идеальном кембриджском английском. — Мы накормим вас горячей похлебкой! Наши машины выбрались на новый ярус, прикрытый снизу. Огонь противника уже не представлял опасности. Панч подошел к краю обрыва и крикнул: — Кто вы такие, засранцы? — 288-я боевая группа, — донесся ответ. — Парни, будьте благоразумными. Не швыряйте на ветер свои жизни. Я приказал Олифанту и Грейнджеру взять «Виккерс» и залечь в теснине, чтобы оказать этим ублюдкам радушный прием, если они отправят в погоню за нами пеший отряд. Еще через час мы оказались в тридцати футах от края плато. Здесь тропа обрывалась полностью. Это зрелище едва не разорвало наши сердца. Впереди виднелся разлом. До узкого дна двадцать футов. Никаких обходных путей. Я задумался. Может, бросить грузовики и продолжать бегство пешком? До рассвета оставалось четыре часа. Самолеты обстреляют плато при первом же вылете. Оставалась единственная надежда: заполнить разлом кустарником, а затем сделать мост из стальных песчаных швеллеров. — Я предлагаю другой вариант, — сказал Дженкинс. — Поднять белый флаг. В ответ послышалась грубая ругань. Дженкинс не был трусом, но он почему-то продолжал настаивать. — Поймите, немцы не убьют нас. Ребята, я серьезно! Кто со мной за компанию? Кто хочет остаться живым? — Кончай, — сказал я. — Пошутил и хватит! Дженкинс понимал, что говорил недостойные вещи, но из-за глупого упрямства он был готов отстаивать свое предложение. Во время танковых сражений в пустынных кампаниях экипажи подбитых машин часто сдавались в плен, когда оказывались отрезанными от помощи. Это случалось и у нас, и у немцев. Плен не считался чем-то постыдным. Даже генералы поднимали белые платки. Ходили рассказы, что за какой-то час целые полки сдавались друг другу, когда ход битвы капризно менялся, суля победу то одной, то другой стороне. Но этой ночью все было по-другому. Мысль о пленении, подхваченная даже на миг, могла сломить нашу волю и уничтожить отряд еще до наступления утра. Я решил в случае необходимости пристрелить Дженкинса, как предателя. — Не будем больше говорить об этом. Наверное, что-то проявилось в моем голосе или во взгляде. Не знаю, что повлияло на него, но Дженкинс тут же опомнился и извинился. — Забудь, — сказал я. — Возвращайся к работе. Все принялись вырывать кусты и вязать из них фашины. В Бовингтоне меня обучили этому мастерству. Именно так танки и преодолевают рвы и овраги. Мы связывали тамариск и ветви акации в плотные рулоны, затем обматывали их цепями и веревками. Работа заняла пару часов. Все это время мой ум напряженно работал. Как мне быть с Дженкинсом? Как восстановить его авторитет в глазах парней? Я нуждался в нем, а ему была нужна моя помощь. — 156 —
|