|
Не успели мы свернуть с дороги в пустыню (примерно через две мили), мотор «Те-Арохи IV» начал дымиться. До наступления темноты оставалось пять часов. Мы видели пыль преследовавших нас бронемашин и слышали гул самолетов на востоке и западе — они тоже выискивали наши патрули. Не имея иного выбора, я дал приказ двигаться дальше. Удача пока оставалась с нами. Враг не сразу догадался, что набег совершался и с воздуха, и с суши. Наши машины, промчавшиеся через лагерь, были по ошибке приняты немцами за свои трофейные грузовики, ускользавшие от огня самолетов. К тому времени, когда враг понял, что к чему, мы находились уже на значительном расстоянии от его позиций. С наступлением темноты наш отряд остановился и перевел немного дух. Во время краткого осмотра машины Панч обнаружил, что пуля крупного калибра разорвала маслосборник и проделала в блоке трещину, в которую вместился бы мизинец. Остатки масла, которые еще не вытекли, плескались там, словно суп в тарелке. — Я вам так скажу, — проворчал Панч. — На двух цилиндрах машина проедет не больше тридцати миль. Несмотря на перегрев мотора и вытекавшее масло, мы спешили как могли. Стэндадж стонал и метался в бреду. Все старались сделать для него поездку более удобной, насколько это позволяли ухабы и тряска на пересеченной местности. Обе его ноги были сильно изранены: правую покрывали ожоги и ссадины, а левую почти срезало в колене. Нижняя половина ноги крепилась к верхней только полосками кровавых хрящеватых сухожилий. Не зная, чем помочь при такой чудовищной травме, мы просто перевязали это месиво бинтами и тряпками и начали вкалывать Стэндаджу морфий. Панч и Колли очистили пространство среди запасных колес и канистр с бензином, устроили там ложе из нескольких спальников, которые, как оказалось при проверке, были прожжены трассирующими пулями и обгорели почти до лоскутьев. Тем не менее мы уложили Стэндаджа на них и накрыли его ворохом одежды, потому что он жаловался на холод. Забавно, когда человек ранен, вы начинаете называть его уменьшительным прозвищем. Стэндадж превратился в Стэна, а позже в Стэнди. Колли пожертвовал ему свой шприц с морфием, хотя сам нуждался в обезболивании. Я тоже отдал свой шприц. Кошмарные муки Стэндаджа терзали наши нервы, но его мужество заставляло нас стыдиться своих ран. Колли получил ожоги на спине, шее и правой части лица — там, где его борода сгорела до пепла. Он не жаловался. Грузовик «чихал» и шел по равнине с надсадным хрипом. Радиатор почти все время кипел. Конденсатор получил несколько пробоин и, несмотря на многочисленные латки, протекал, как сито. Мы пополняли его из «горшочка с медом» — нашего недельного запаса мочи, сохраненного для подобных чрезвычайных случаев. Я боялся, что Колли получит болевой шок. Он отвергал мою заботу строгим взглядом. — 119 —
|