|
Фонетико-признаковая туманность осознается все более полно и тем самым уплотняется, создавая ядро планеты Значение. Так формируется все более четкое и осмысленное понятийное ядро значения, так завершается формирование полноценного Слова. А от звукооценочных признаков остаются лишь окружающие это ядро ореолы «атмосферы»: более плотный — признаковый, разреженный — ореол фонетической значимости. Например, топот: по- 129 нятийное ядро — «шум, стук, производимый ударами ног при ходьбе, беге»; признаковое значение — «что-то громкое, быстрое, грубое, глухое, неприятное»; фонетическая значимость — «быстрый». Всмотритесь внимательнее в этот процесс рождения слова, и вы заметите, что изначальная, «отприродная» звуковая значимость явилась сначала источником значения, а затем своего рода катализатором его формирования. Сама фонетическая значимость в ходе этого процесса померкла, потускнела' в разгоравшемся свете яркого понятийного значения. Сильное и четкое понятийное значение делает ненужным осознанное обращение к значимости звучания. Свет понятийного ядра как бы заслоняет собою бледный фонетический ореол от говорящего и даже от исследователя. Но это не значит, что ореол исчезает вовсе. Нет, он существует и, как мы видим, оказывает на нас хотя и незаметное, но сильное влияние. Скажем, слово задира. Разве его звучание менее «изобразительно», менее «жестко» и «шершаво», чем дзарадзара? Просто понятие «драть» осознается нами более четко, и мы в первую очередь реагируем именно на понятие, не вслушиваясь специально в звучание, не оценивая его сознательно. Но скрытое действие звучания, поддерживая понятийный образ, помогает функционированию этого слова, оживляет, расцвечивает его значение. Однако язык, сформировав понятийное значение, не останавливается в своем развитии. Напротив, языковая система бурно развивается по разным направлениям. А это укрепляет тенденцию произвольности в языке, которая действует все более заметно, оттесняя, ослабляя тенденцию к первоначальной фонетической мотивированности. В свою очередь, мотивировочная тенденция, стремясь сохранить соответствие формы слов их содержанию, находит для этого новые пути: порождает другие виды мотивировки — смысловую и морфологическую. Так, прыгает кошка, прыгает мяч, прыгает давление, прыгает изображение на экране и т. п.— все это порождение смысловой мотивировки: прыг -> прыгать, прыжок, прыгун, попрыгунчик и т. п.— слова, созданные морфологической мотивировкой. Эти виды мотивировок более сильны, более определенны, чем фонетическая, потому что вполне осознаются нами. Если мы знаем, что такое прыгать, то нам не нужно объяснять, что такое прыгает мяч или прыгает давление, что такое прыжок или прыгун,— мы это и так хорошо поймем. Мотивировки такого рода связывают слово уже не с предметом, а с исходным словом, т. е. являются вторичными. Это — «военная хитрость» мотивировочной тенденции: раз нельзя сохранить непосредственную связь с предметом, сохраняется связь с исходным словом. И «военная хитрость» оказывается очень эффективной: постепенно развитие значения переключается в основном на «новые», вторичные мотивировки, базируется на них все более решительно. Процесс формирования новых слов на базе фонетической — 120 —
|