|
— Хорошо, — с усилием согласился Куманин, — но как царь мог всем отомстить, если его держали в строжайшей изоляции именно здесь, где мы сейчас с вами разговариваем. — Да. Похоже что так, — подтвердил Климов. — Хотя и этого нельзя сказать со стопроцентной уверенностью. Я говорил тебе, что в те годы умели пускать по ложному следу. Даже могила, которую ты, Куманин, нашел, не стопроцентна. Именно эта медная табличка ее сильно обесценивает. Логика контрразведки — это не логика Аристотеля. Она вся основана на старом еврейском анекдоте: «Вы говорите, что едете в Одессу, чтобы я подумал, что вы едете не в Одессу, но вы действительно едете в Одессу, так зачем же вы мне врете?». Во всяком случае, никаких следов того, что здесь содержали важную персону, не сохранилось. Остались намеки, слухи о каком-то оборонном институте, который расформировали после смерти главного конструктора полковника Романова, Никодима Аверьяновича. Я проверял: действительно существовал такой. Родился в 1867 году, был полковником царской армии, работал в первую мировую войну над созданием русских боевых газов. Революция его застала в Ярославле. Пропал в 25-м. Семьи не было. И в подвале кое-что сохранилось: остатки вытяжки и тому подобное, свидетельствующее о том, что здесь была какая-то лаборатория. Конечно, все это могло иметь и другое назначение, но поди разберись. Говорят, что потом здесь произошла катастрофа, то ли бацилла вырвалась из пробирки, то ли произошла утечка какого-то вещества. Полковника пришлось срочно захоронить в глухом месте. Остальные сами умерли или их из гуманизма пристрелили. В годы войны тут существовала до 1945-го года школа шифровальщиков. Тогда перепланировали по-новому, сделали классы, общую столовую, жилые помещения и прочее. Потом этот особняк облюбовал Абакумов для своих дел, думаю, просто для отдыха. Он любил порыбачить в тишине. Знал, что жить-то придется недолго. Климов вздохнул. — Я тебе для чего все это рассказываю, — продолжил генерал, — чтобы ты понял — нам ничего по большому счету не доказать. Я лично считаю, что Николая содержали именно здесь, но опровергнуть меня так же легко, как мне опровергнуть тех, кто будет меня опровергать. В этом и заключается великая универсальность истории. Кто такой, например, Емельян Пугачев? Был ли он донским казаком, боровшимся за волю народную, или польским полковником-конфедератом, взбаламутившим Россию? Сколько угодно доказательств и того, и другого. Почитай протоколы его допроса — неграмотный мужик, возьми его походную библиотеку — там ни одной книги на русском языке, только на французском, латыни и польском. Вот и думай, что хочешь. Так и здесь. — 249 —
|