|
Честно говоря, Куманин больше всего не хотел перечить Климову, тем не менее, он осторожно спросил: — Но насколько я понял, товарищ генерал, речь шла о его перезахоронении либо в Петропавловской крепости в Ленинграде, либо в Сергиевой лавре Загорска. Разве это плохо, разве лучше лежать в ракетном топливе? — В любом случае, — ответил Климов, — об этом говорить еще рано. Есть такая американская пословица: «никогда не говори никогда». К торжественному перезахоронению императорских останков в нашей стране сейчас не готов никто, а разворовать кости на сувениры — созрели все. Может быть, судьба Николая распорядилась так, чтобы ракетное топливо растворило все его кости в земле и никто его больше никогда не беспокоил. Он заслужил это. Он не нуждается в раскаянии тех, кто на волне новой политической конъюнктуры пытается сыграть краплеными картами, выставив на кон его кости. И в жалости он не нуждается, потому что еще при жизни сумел всем отомстить, сделав идею построения социализма совершенно бесперспективной, особенно в одной отдельно взятой стране. У Куманина голова пошла кругом. Он не удивился бы, если генерал Климов после рапорта распорядился его расстрелять и тут же сжечь в каком-нибудь ближайшем крематории. Но то, что ему придется выслушивать от Климова, одного из высших сановников КГБ, речи, попадающие сразу под несколько статей Уголовного кодекса: семидесятую — антисоветская пропаганда и агитация и шестьдесят четвертую, п.2а — измена Родине в виде дезинформации высших должностных лиц партии и правительства, он и представить себе не мог. А потому, слушая генерала и боясь пропустить хотя бы слово, Сергей никак не мог отделаться от чувства какой-то нереальности, как будто все происходит не с ним, а он лишь смотрит со стороны, как на телеэкране или в кино. В один момент, когда ему стало особенно не по себе, он даже поймал себя на мысли: «Может, все выключить и пойти спать?». И страшно испугался, поняв, что выключить невозможно. — Он отомстил всем, — зловеще говорил Климов, — всем нам, если тебе больше нравится так. Отомстил и достойно сошел в могилу. — Тебе плохо что ли? — неожиданно прервал свои откровения Климов. — Не стыдно? Такой молодой, а совсем раскис. — Товарищ генерал, — взмолился Куманин, — мне трудно все переварить. — Понимаю, — кивнул головой Климов. — Раньше ты подобное читал только в самиздатовской литературе или в обвинительных заключениях. А ты не запоминай то, что я говорю, но принимай к сведению, потому что все это вскоре может пригодиться. — 248 —
|