Том 2. Пролог. Мастерица варить кашу

Мгновенно Волгин схватился пальцами за свою бороду. Впрочем, это было, по всей вероятности, необходимо для поддержания бороды, потому что Волгин споткнулся, но очень ловко поправился, кашлянув раза два, и опять пошел совершенно молодцом. – «В самом деле, что за важность? – сообразил он. – Илатонцева, то Илатонцева; какое мне дело? – Я ничего не знаю; да и она, вероятно, тоже. Он уехал с ее отцом, когда ее еще не было в Петербурге. Положим, очень легко может быть, что она упомянет о брате, о гувернере; но, я думаю, еще и не знает фамилию гувернера. Но пусть знает; пусть скажет; – что за важность? Фамилия-то слишком обыкновенная; Лидия Васильевна и не подумает. Но пусть Лидия Васильевна и спросит; могу сказать просто: не знаю; он мне сказал, что едет в деревню, – ну, я подумал: значит, к родным. Только. Что за важность?» – При способности Волгина делать соображения с быстротою молнии, натурально было ему споткнуться и кашлянуть раза два и еще натуральнее было, что после того он почувствовал себя как ни в чем не бывало: вывод был очень успокоителен, способность Волгина быть храбрым нимало не уступала его сообразительности.

– Что ты, мой друг? – Споткнулся? – Он у меня очень ловкий, каждую минуту жду, что сломит себе руку или ногу, – заметила Волгина блондинке, в объяснение странного обстоятельства, что Волгин сумел заставить вздрогнуть их всех трех, и даже Володю, резко покачнувшись на гладкой дороге, где никакому другому человеку не было возможности споткнуться: – Не ушиб ногу, мой Друг?

– Нет, голубочка; ничего, – успокоил храбрый муж.

– Так вы Илатонцева, – я слышала вашу фамилию. А зовут вас?

– Надежда Викторовна, – подсказала Наташа.

– И я знаю вашу фамилию; не видел вашего батюшки, – конечно, я не ошибаюсь, камергер Илатонцев, который долго жил за границей, ваш батюшка? – сказал Волгин – сказал отчасти потому, что был совершенно спокоен, отчасти потому, что идти навстречу опасности – самое лучшее дело, когда человек рассудил, что большой опасности и быть не может.

– Да, я его дочь, – отвечала девушка.

– Погодили бы вы отвечать, – или, лучше, не спрашивать бы мне, а прямо начать с того, что я знаю о камергере Илатонцеве, – сказал Волгин; – теперь поздно говорить это, неловко. Хороший человек ваш батюшка. – Да, хороший человек. Нет нужды, что аристократ; нет нужды, что страшный богач, – все-таки хороший человек. – Это Волгин сказал уже не по храбрости, а просто.