|
Москва. Ольге Леонардовне Чеховой. Петровка, д. Коровина, кв. 35. Алексееву (Станиславскому) К. С., 10 ноября 1903*4234. К. С. АЛЕКСЕЕВУ (СТАНИСЛАВСКОМУ) 10 ноября 1903 г. Ялта. 10 ноября 1903. Дорогой Константин Сергеевич, конечно, для III и IV актов можно одну декорацию*, именно с передней и лестницей. Вообще, пожалуйста, насчет декораций не стесняйтесь*, я подчиняюсь Вам, изумляюсь и обыкновенно сижу у Вас в театре разинув рот. Тут и разговоров быть не может; что Вы ни сделаете, все будет прекрасно, в сто раз лучше всего того, что я мог бы придумать. Дуня и Епиходов при Лопахине стоят*, но не сидят. Лопахин ведь держится свободно, барином, говорит прислуге ты, а она ему – вы. Сергей Саввич поехал в Японию*…для «Русского листка»?* Лучше бы он поехал на луну поискать там читателей «Русского листка», на земле их нет. Читали Вы его пьесы?* Вот если бы он поехал в Японию для того, чтобы написать и издать книгу об Японии, то это было бы очень хорошо, это наполнило бы всю его жизнь. Если я не еду до сих пор в Москву, то виновата в этом Ольга*. Мы условились, что я не приеду, пока она меня не выпишет. Крепко жму Вам руку, сердечно благодарю за письмо. Ваш А. Чехов. Я не видел еще «На дне», «Столпы общества» и «Юлия Цезаря». Значит, буду у Вас в театре толкаться каждый вечер. Кигну (Дедлову), 10 ноября 1903*4235. В. Л. КИГНУ (ДЕДЛОВУ) 10 ноября 1903 г. Ялта. 10 ноября 1903. Многоуважаемый Владимир Людвигович, неожиданно пришли две Ваши книжки*, пришло письмо*, и я уж не знаю, какие слова мне говорить, чтобы выразить Вам мою самую искреннюю, сердечную благодарность. Я взялся за «Просто рассказы» и прочел почти в один присест все рассказы; в них много былого, старого, но есть и что-то новое, какая-то свежая струйка, очень хорошая. «Лирические рассказы» буду читать сегодня. Я все похварываю*, начинаю уже стариться, скучаю здесь в Ялте и чувствую, как мимо меня уходит жизнь и как я не вижу много такого, что как литератор должен бы видеть. Вижу только и, к счастью, понимаю, что жизнь и люди становятся все лучше и лучше, умнее и честнее – это в главном, а что помельче, то уже слилось в моих глазах в одноцветное, серое поле, ибо уже не вижу, как прежде. Накрохин в самом деле был талантлив*. Я читал его «Идиллии в прозе»*. Но он изображал* только красивый цветничок около дома, палисадничек, но в самый дом не решался входить. А Бежецкий, про которого Вы пишете, уже забыт*, как оно и должно быть по-настоящему. И Щеглов (автор военных рассказов) тоже забыт*. — 192 —
|