|
Он вылез из-за своего стола и оказался довольно крупным человеком. Под футболкой очень отчетливо перекатывались мышцы, и эта массивность, эта выпирающая мышечность его тела вместе с располагающим дружелюбным лицом создавали какой-то патриархальный, что ли, эффект. Доверие возникало с чуть ли не с гипнотической силой, так что попросту хотелось тряхнуть головой, чтобы сбросить это наваждение. Пробравшись между столом и скамьей, он уселся рядом, проведя рукой по столу, словно очищая его от крошек. - Вот перед нами стол, - начал он с таким одновременно серьезным и излучающим интерес лицом, что поневоле начинаешь втягиваться. – Представь себе, что этот стол мы покрыли тончайшим слоем современного молекулярного клея. Клей невидим, его почти невозможно различить даже самыми современными приборами, но он есть. Что бы мы ни поставили на этот стол, оно немедленно входит в соприкосновение с клеем. Если мы теперь подвигаем любой стоящий на столе предмет, то обнаружим, что трение возникает тем более сильное, чем более мы давим на предмет, пытаясь сдвинуть в сторону. Мы, наш мир – это и есть стол – пространство и стоящие на нем предметы, и мы столько раз наблюдали рост силы трения при попытке надавить на предметы, что говорим, что трение «присуще» им. Понимаешь? Масса, это не нечто «присущее» предметам, а результат их взаимодействия с бозонами Хиггса, словно тончайшим клеем размазанными по пространству. И как ты думаешь, чем займутся ученые сразу после того, как существование бозонов Хиггса было ими доказано? – он сделал паузу и выжидательно посмотрел, после чего снова улыбнулся и продолжил. - Они начнут искать способы разорвать эту привычную связь. Он демонстративно медленно протянул руку к стоящей на столе солонке, обхватив ее пальцами, медленно поднял ее и подвигал в воздухе влево-вправо. - Теперь нет «присущей» частицам массы и инерции, а значит, прикладываемая к ним энергия не будет перекачиваться в массу. Нет больше эйнштейновской физики, ну то есть она просто не действует в этих непостижимых для ума физика XX века условиях, когда у частицы больше нет массы. Скорость может быть любой. За секунду мы можем переместиться прямо отсюда на планету в миллиардах световых лет. Я думаю, - он наконец отстал от солонки и облокотился на спину, - будут такие… - Ракеты? - Нет… зачем ракеты… ракеты нужны для накачивания энергией материальных, то есть массивных тел. Будут… кабинки. Вошел-вышел, и все. - Звездные врата :) - Да, что-то в этом роде. Конечно, от первых конструкций искусственных крыльев до сверхзвукового самолета – дистанция огромная, но… сейчас не это важно для меня. Важно то, что это будет. И технологии будут развиваться параллельно, взаимно оплодотворяя, подстегивая друг друга. Работа с «запутанными частицами» ведь тоже движется - без громких, пока что, открытий и прорывов, достойных внимания прессы для миллионов, но она двигается. И кто знает, в какую минуту настойчивые и целенаправленные усилия приведут к ожидаемо-удивительным или совсем неожиданно-фантастическим результатам? Теория струн не стоит на месте… ничто не стоит на месте. А чего стоят прорывы в исследовании рибонуклеиновых кислот и открытое вновь, через сто лет после Лысенко, эпигенетическое наследование? Сто лет смеялись над Лысенко и поддерживавшим его Сталиным, но разве хоть один специалист, работавший со Сталиным, говорил впоследствии о том, что он был не очень-то умен? Как раз наоборот, так почему же в таком стратегически важном вопросе, касающемся производства пшеницы, он занял сторону Лысенко? Потому что оба были дурачки? Ну вот оказывается и тут всё наоборот – предвосхитили они науку на сто лет вперед, но уж слишком примитивные тогда были знания и технологии, не то что сейчас… Но я ведь к чему веду… несмотря на то, что технологии невероятно ускорились в своем движении, совершенствовании, мы продолжаем жить в статическом настоящем, мы верим в стабильность ровно до той минуты, пока мир не меняется неузнаваемо, но и после этой минуты мы продолжаем верить в стабильность и неизменность, и снова воспринимаем все как обыденное, извечно-существующее. Это, я бы сказал, фундаментальный закон человеческой психики. Неприятный такой закон… — 8 —
|