|
Что же ждет в нашей жизни такого ребенка? Его мама оставит в роддоме или же «пригласит» к себе в дом? Если бросит в роддоме – жизнь без радостей детства, в казенных домах, на казенных постелях с бездушием взрослых, с хладнокровием всех тисков жизни, в мясорубке ее «воспитания». В мясорубке, которая убеждает тебя, подтверждая все это примерами, что ты лишний, ненужный, никчемный. Ты – изгой в этом обществе, жертва, лишь случайный прохожий… И больше никто. И вот именно чувство ненужности с первых дней появления такого ребенка на свет, очевидно, является главной «ценностью» его мироощущения. И так целую жизнь, доживая до старости, не сумев понять, что же такое тепло, если даже бросает поленья в камин… Он живет, не живя, существуя, даже делая вид, что, мол, жизнь удалась, что добился всего, чего очень хотел, даже больше, назло всевозможным превратностям своей страшной судьбы. Да, действительно, может добиться назло… Но душа-то его кровоточит… А другой вариант несостоявшихся жизней нелюбимых детей в основном криминальный. Если б только Вы знали, как хочется мстить, беспощадно, жестоко, всю жизнь… за то, что с рождения перед тобой всегда было лишь «разбитое» жизнью «корыто» без надежды на золоторыбкость. Так что брошенным быть нелегко, брошенным, словно тлеющий чуть-чуть окурок, но ведь если он тлеет, еще не погас. Ну а вдруг снова вспыхнет огнем? Каким только? Вопрос. Все зависит, скорее всего, от того – как в дальнейшем вдруг сложится жизнь… Детский дом, может, даже семейный в «Детских деревнях “SOS”», созданных более полувека назад милосердием Германа Гмайнера, молодого австрийца, который не мог видеть послевоенных несчастных сирот. Но у тех детей не было мам. А у наших, сегодняшних, социальных сирот… джентльменский набор всяких родственников. Однако нелюбимого ребенка не всегда бросают в роддоме или подбрасывают под двери детских учреждений, а иногда даже в мусорные баки, не говоря уже о более изощренных пытках человеческих издевательств. Его нередко забирают домой и даже пытаются выдавить из себя, как из тюбика зубную пасту, нечто подобное чувству любви. Однако можно имитировать все что угодно, но не искренность нашей любви. Мы же с Вами все интуитивные ее дегустаторы, и ребенок не менее опытный, у него это вроде инстинкта… И он чувствует фальшь наших всех имитаций, различает, какая деревня потемкинская. Так что вряд ли мы можем его обмануть. Себя легче. И многие мамы накидывают на себя балахон материнства вместо бального платья. Но под балахоном больше места, чтоб спрятать там чувство вины за свою нелюбовь, за его нежеланность, нежеланность, в которой виновата сама. Эти чувства толкают загладить вину и пустить пыль в глаза в это непосвященным – дорогие игрушки, дорогая одежда с малолетства уже даже от кутюрье, все, все, все самое потребительски ценное… все, все, все… кроме чувства любви. — 255 —
|