|
Очевидно, весь предыдущий опыт Мод заставлял ее ожидать поражения. Она не понимала, как найти в себе силы, как поверить в себя. В то же время она хотела контролировать все происходящее, и ей нравилось воображать, что ситуация полностью под ее контролем. Чем больше она поддавалась желанию контролировать ситуацию, тем меньше она могла хоть чем-то управлять. Ее желания, относящиеся к будущему, и ее воспоминания о себе, принадлежащие опыту прошлого, никак не совмещались. Она старалась устранить этот разрыв, впадая в гнев, или принимая помощь от кого-то другого. Таким образом, она получала все больше и больше доказательств своего бессилия и все меньше и меньше личного позитивного опыта, который бы включал моменты создания, выражения и реализации своих намерений. У Мод не было никаких сомнений относительно того, что это были за намерения - она хотела быть хорошей матерью и, в целом, руководить ситуацией. В то же время Мод затруднялась сформулировать, что же значит «быть хорошей матерью». Она понимала, что это значит не бить и не трясти детей, до чего часто доходило дело, однако у нее не было никакой конструктивной идеи о том, из чего состоит это понятие в позитивном смысле. Она говорила Жизнь во времени 203 о любви, но чувствовала обескураженность от мысли, что, несмотря на свою искреннюю любовь к детям, она все же делает им больно. Ей требовалась консультация, поскольку она действительно пребывала в растерянности. Она и в самом деле хотела,"чтобы кто-то сказал ей, что именно она делает не так. При ближайшем рассмотрении ситуации, когда Мод оказалась в позиции зависимой по отношению к консультанту, стало очевидно, что Мод хотела именно понять свои ошибки. Она не искала авторитетного человека, который мог бы принять на себя заботу о ее жизни и ее детях. Она просто хотела понять, как это сделать самой. Как только ее убедили в том, что на данный момент можно прекратить постоянно подвергать сомнению ее намерения, ей стало легче правдиво рассказывать о том, каковы же истинные отношения с детьми. Получив возможность вновь поверить в свои намерения, она испытала значительное облегчение. В корне она усомнилась в себе после того, как соцработник предположил, что у нее, возможно, есть внутреннее неосознанное желание причинять детям вред. Хотя это казалось ей абсурдом, такая идея могла служить объяснением ее внезапным вспышкам агрессивности в те минуты, когда она особенно старалась быть хорошей. — 253 —
|