|
— Ну, только этого не хватало! — расстроено сказал Егор Дятлов. — Ты что это, Феликс, неужто и впрямь заболел? — Похоже… — выдавил Феликс между двумя приступами мучительной рвоты. Ребята обступили Феликса; из палатки уже вышел Женя Меерзон, к нему присоединились Олег Вахлаков и Толик Углов, подпрыгивающий от мороза — он не надел тулуп и теперь ужасно боялся заболеть. Боялся он заразиться от подозрительно бледного Феликса, которого продолжало тошнить; наверняка Феликс заразился в поезде какой-нибудь жуткой инфекцией, и теперь все могут подхватить этот смертоносный микроб! Женя подошел к другу и взялся за пульс. Уверенные действия будущего доктора немного разрядили ситуацию и успокоили всех собравшихся. Вышли и заспанные перепуганные девушки; они вскоре с сочувствием смотрели на Феликса, а Рая тараторила: — Ой, я точно знаю, Феликс упал в обморок! Он потерял сознание; это из-за давления, у меня у мамы был такой приступ, когда в войну было голодно. Она прямо на работе упала, а врач потом сказал, что у нее резко понизилось давление. — У тебя были травмы головы? — спросил Женя, щупая Феликсу лоб, что было совершенно бесполезно, но тоже очень успокаивало. — Ну, были… — неохотно признался Коротич, стараясь дышать ровно и борясь с подступающей дурнотой. — У меня была трепанация. — Ну, ты даешь! — возмутился Женя. — И ты скрыл от нас? У тебя, Феликс, возможно, начинается эпилепсия, вот что. Похоже, что у тебя был приступ. Тебя надо тщательно обследовать и лечить. Нельзя было идти в поход с таким анамнезом. Пока Женя вел умные врачебные речи, Люба набросала в чайник снега и повесила его на огонь. Когда вода вскипела, заварила чай и первому подала полную кружку крепкого ароматного напитка трясущемуся в ознобе Коротичу: — На, пей, я сахара шесть или семь кусочков положила. Сейчас тебе станет получше. Феликс стал прихлебывать горячий чай; ему и впрямь стало лучше, дурнота медленно, но проходила, голова перестала кружиться. Ребята сгрудились вокруг пострадавшего товарища и бурно обсуждали случившееся. Уже никто не сердился на Феликса за то, что он уснул на посту и, главное, перебудил всех своим ужасным воплем. Все сочувствовали ему, девушки гладили его по спине, теперь укрытой чьим-то тулупом, а Женя все считал удары пульса с таким видом, словно делает серьезнейшую операцию. Только Руслан Семихатко безмятежно храпел в палатке, вольготно растянувшись в своем теплом спальном мешке. Он так крепко спал, что не слышал воплей Феликса и гвалта голосов своих товарищей. Все решили попить чаю, раз уж ночное событие заставило их проснуться, поэтому притащили кружки, и раз такое дело и чай готов, то почему бы не нарезать немножко бутербродов и не подкрепиться? Рая и Люба накромсали хлеба, и все с удовольствием проглотили по паре кусков, положив сверху ароматные шматки сала с чесноком. Перекусив, ощутили приятную истому и побрели обратно к палатке, осторожно ведя под руки ослабевшего Феликса. Его уложили с большой заботливостью, укрыли несколькими одеялами, а Рая даже хотела дежурить над засыпающим Коротичем до утра, но Феликс отклонил ее предложение, пробормотав, что чувствует себя лучше и вот-вот уснет. Рая тоже легла, втайне сердясь на хитрую Любку, которая опять ее опередила и показала себя с самой лучшей стороны, носясь с этим чайником, как угорелая курица. “Курица!” — про себя довольно злобно повторила Рая, вспомнив, как смотрел Егор Дятлов на заспанную, но расторопную и такую милую Любу. Милую-то милую, а вот волосы у нее были очень комично всклокочены, так что вид у подруги был какой-то неряшливый, неприятный. Рая догадалась надеть шапку, кокетливо сдвинув ее набок, а Любка-то не догадалась! Так и выбежала простоволосая, растрепанная. От этих мыслей Рая успокоилась и скоро уснула. А у костра остался один Степан Зверев, который так и сказал: — 153 —
|