Храм

И опять — как совсем недавно — где-то на дне сознания стало проявляться и всплывать: Мария. Его соломинка, его альтернатива; дар Господень... И как тогда — Н остановил процесс — а затем заставил эту мысль погрузиться в то неосознанное, из которого она сформировалась. Не называть. Даже не думать об этом. Потому что мысль легко прочесть, и тогда ты станешь не только уязвим, но даже и беспомощен.

Наконец пришло время собрать крест.

Н вставил перекладину в паз (она вошла очень плотно, не болталась), затем закрепил ее длинным, мощным болтом. С тыльной стороны конец болта торчал; не много, но не меньше дюйма. Н взял ножовку, чтобы спилить его заподлицо, однако зубья ножовки безжалостно выдавали ее преклонный возраст. Работа предстояла скучная и тупая. Срежу на месте «болгаркой», решил Н.

Он взялся за верхушку креста, приподнял — и тут же опустил на место. До чего тяжел! Как же я не подумал, что если даже один столб казался мне неподъемным, то вместе с перекладиной...

Нормальное решение напрашивалось: сходить к храму и привести с собой четверых мужиков. Они отнесут крест на место — и не придадут этому никакого значения. Что крест, что кирпичи — им все едино. Крест, впрочем, интересней — все же коллективный труд...

Нормальное решение — но Н даже на миг не задержался на нем. Ведь он сразу знал, что отнесет крест сам. Это не обсуждалось. Он просто это знал, вот и все. Даже не пришлось для самоутверждения вспоминать одно из правил, которые когда-то установил для себя: есть вещи, которые ты должен сделать сам. «Дуб — дерево. Роза — цветок. Олень — животное. Воробей — птица. Россия — наше отечество. Смерть неизбежна.» И есть вещи, которые ты должен сделать сам.

Правда, истины ради следует признать, что разум подсказал еще один вариант (он тоже был на поверхности): разобрать крест и отнести порознь столб и перекладину. Но у этой мысли не было шансов. Ни одного. Если мысль подсказана слабостью — она не обсуждается. Я устал, — поставил диагноз Н. Я устал — и оттого малодушен. Всю жизнь я то боролся со своим малодушием, то мирился с ним. А как же не мириться? — ведь это моя сущность. Нравится мне это или нет — я такой. Уж лучше быть с собою в компромиссе (биология называет это симбиозом, а психология — сожительством), чем заниматься самоедством.

Был конец дня. Солнце уже не жгло. Где-то на задворках мозга выглянула очередная малодушная мыслишка: сейчас пойти отдохнуть, а утром со свежими силами... Да откуда им будет взяться, этим свежим силам, если я измочалюсь ожиданием завтрашнего утра? Ведь за вечер и за ночь я сто раз пожалею, что не сделал это сразу!..