|
Кружит чашу сам отец Океан Меж пределами живой жизни и мертвой. Вдруг презлая поднялась волна: Как тряхнуло золотую чашу, Поставило ее на ребро боком, Покатило колесом по воде Обратно к чудо-городу Тартессе! Тут дубинка и лук Геракла Упали на дно океана. Полна воды чаша золотая, Сидит по шею в воде герой. Ухватился за борт рукою, Ногою в другой борт уперся, Подвел золотое весло под борт чаши, Хочет опрокинуть чашу на днище. И видит, держит ее под водой на ладони Сам отец океанид -- Океан. Тут неистовый герой в гневе Поднял весло на титана: -- Опусти ладонь, титан Океан, Или отобью ее от чаши золотым веслом! Не препятствуй пути Геракла,-- Еще никто на земле -- ни бог, ни титан -- Не поднимал руку на праотца Океана, Не было на свете такого: Он вне битв и борьбы. Изумился древний седой Океан, Изумился еще сильнее, чем Гелий, И, как Гелий, по закону титановой правды, Почтил отвагу героя. Ушли волны в глубь Мировой реки. Словно выгладило реку небом. И вынесли океаниды Дубинку и лук героя, Упавшие на дно океана. И ступил на берег Геракл. Снова шел он пустыней в зной, по раскаленным пескам, упорно ступая обожженными пятами, и дошел до Горы-Человека. Здесь пределы Атлантовы. Перед Атлантом стоял Геракл. Ничего не сказали друг другу титан и герой. Еще никогда не встречал взор Атланта пред собою героя. Видел он титанов, богов, великанов, но героя видел впервые. И не знал Атлант, кто — 30 —
|