|
' Ср., например: Баллон А. От действия к мысли. М., 1956, с.208. ад обеспечить естественное согласование слов, жестов или» музыкальных звуков. Избавиться от боязни сцены и обрести легкость выражения можно лишь в том случае, если' удастся высвободить сознание, прикованное к мелочам, и' сосредоточить его на ясном понимании той деятельности, в' которой мы заинтересованы в первую очередь. В этом случае детали действия также оказываются не» выделенными, но не из-за невозможности представить их в явном виде. Мы можем с успехом вычленить все детали действия. Его недетализируемость заключается в том, что, сосредоточиваясь на деталях, мы парализуем действие. Такое действие можно назвать, логически недетализируемьм, так как нетрудно показать, что прояснение деталей логически противоречит выполнению действия или данному контексту. Пусть, к примеру, какая-то вещь рассматривается как инструмент. Это означает, что существует определенная практическая цель, которую можно достичь, используя данную вещь в качестве инструмента. Я не могут считать вещь инструментом, если не знаю ее назначения; или же, зная об ее предполагаемом использовании, могу счесть ее бесполезной. Продолжение этого рассуждения позволяет применить его также к классическому положению гештальтпсихоло-гии, которое заключается в том, что части фигуры или мелодии должны восприниматься в совокупности, поскольку при восприятии их по отдельности они не составят целого. Можно возразить, что мое внимание к фигуре или к мелодии как к целому предполагает, что .они воспринимаются как фигура или мелодия, а это противоречит переключению-фокуса моего внимания на отдельные звуки мелодип или1 фрагменты фигуры. Это противоречие следует, по-видимому, сформулировать в более общем виде, сказав, что наше' внимание в каждый момент имеет только один фокус и поэтому невозможно воспринимать одновременно одни и т& же детали как фокусные и как периферические. Это рассуждение легко переформулировать и расширить, используя понятие смысла. Если мы не верим в применимость инструмента, он обессмысливается как инструмент. Если мы упускаем из виду целое фигуры, ее части теряют смысл как части. Больше всего наполнены смыслом, конечно, слова. В этой связи интересно вспомнить, что, используя слова в устной или письменной речи, мы осознаем их исключи- 91 тельно как вспомогательные средства. Этот факт, обозначаемый обычно как прозрачность языка, я могу проиллюстрировать примером из собственной жизни. Я обычно читаю письма за завтраком; письма приходят на разных языках, но мой сын понимает только по-английски. Если, прочитав письмо, я хочу передать его сыну, я должен проконтролировать себя, еще раз взглянув на письмо, чтобы определить, на каком языке оно написано. Я совершенно точно знаю смысл, заключенный в письме, но абсолютно ничего не знаю о словах, из которых оно состоит. Я обращаю внимание только на их значение, но не на них как на объекты. Вот если я понимаю текст с трудом или если в нем встречаются неграмотные выражения, его слова обратят на себя мое внимание. Они как бы затемняют текст и не дают проникнуть в его содержание. — 65 —
|