|
86 те отмены нантского эдикта при Людовике XIV. Точно так же, хотя содержание науки, заключенное в ясные формулировки, преподается сегодня во всем мире в десятках новых университетов, неявное искусство научного исследования для многих из них остается неведомым. Европа, где 400 лет назад зародился научный метод, до сих пор является более продуктивной в плане науки, несмотря яа то что> на некоторых других континентах на научные исследования выделяется больше средств. Если бы, с одной стороны^ не существовала возможность для молодых исследователей учиться в Европе, а с другой — отсутствовала миграция европейских ученых в другие страны, неевропейские исследовательские центры едва сводили бы концы с концами. Из этого также следует, что искусство, которое не практикуется в течение жизни одного поколения, оказывается безвозвратно утраченным. Этому можно привести сотни-примеров; процесс механизации добавляет к ним сегодня рее новые и новые. Обычно эти потери невосполнимы. Жалко наблюдать бесконечные попытки — при помощи микроскопов и химии, математики и электроники — воспроизвести единственную скрипку, сделанную среди прочих скрипок полуграмотным Страдивари 200 лет тому назад. Учиться на примере — значит подчиняться авторитету. Вы следуете за учителем, потому что верите в то, что ов-делает, даже если не можете детально проанализировать эффективность этих действий. Наблюдая учителя и стремясь превзойти его, ученик бессознательно осваивает яор-мы искусства, включая и те, которые неизвестны самому" учителю. Этими скрытыми нормами может овладеть только тот, кто в порыве самоотречения отказывается от критики и всецело отдается имитации действий другого. Обществ» должно придерживаться традиций, если хочет сохранить запас личностного знания. Итак, в той мере, в какой нашему интеллекту не удается следовать идеалу точной формализации, мы действуем-и смотрим на вещи в свете неоформленного знания и должны признать, что всегда принимаем личностное решение г будь то наше собственное суждение или суждение, возникающее вследствие подчинения авторитету, чьему-то примеру или традиции. Мы не можем здесь подробно останавливаться на вопросе о традиционализме, но некоторые его особенности.' представляют непосредственный интерес для понимания^ природы личностного знания. Так. например, важнейшие- 87 разумные черты традиционализма выявляются в системе обычного права'. Обычное право основано на прецеденте. Вынося решение по тому или иному делу, судья сегодня •следует примеру других судов, решавших дела такого же рода в прошлом, ибо считается, что в этих решениях воплощены дух и буква закона. Эта процедура основана на характерном для всякого традиционализма убеждении, что практическая мудрость по-настоящему воплощена в делах, а не в пияаных правилах. В соответствии с этим обычное право допускает, что судья может неверно интерпретировать свои действия. Юридическая максима, часто именуемая «doctrina dictum», заключается в том, что прецедент устанавливается решением суда независимо от тех интерпретаций, которые могут содержаться в комментариях («obiter dicta») судьи, принимавшего решение. Таким — 62 —
|