Охота на Роммеля

В качестве поощрения за проявленную доблесть Джок получил увольнительную на двенадцать часов. Он отдал ее мне. На следующее утро я дозвонился до Роуз, и мы договорились встретиться через два дня в каирском «Пастухе». Она просила меня не беспокоиться о ее безопасности. Через несколько дней их шифровальный отдел перемещали в Хайфу.

Увольнительные документы Джока оказались с подвохом. Я должен был прибавить к ним разрешение своего командира. А он не дал его. На телефонные переговоры ввели ограничения: дозволялись только экстренные звонки. Прошло четыре дня. Наконец, на пятые сутки, по-прежнему не имея возможности позвонить по телефону, я поймал попутку и помчался в Каир. У меня оставалась надежда, что Роуз оставила мне записку в гостинице «Пастух».

А там была она сама.

Все, что солдаты говорят о фронтовых романах, — это чистая правда. Когда я увидел мою любимую, она выглядела совсем не идеально. Роуз стояла, сутулясь, у стены в глухом алькове. Ее туфли были сброшены с ног; волосы закрыли одну половину лица и растрепались, пока она снимала шляпу, чтобы расправить поля. Округлый живот выпирал из гражданского платья, так что пояс едва сходился на талии. Она не видела меня. В то время «Пастух» был самой романтичной гостиницей в мире. Атмосфера опасности, взвинченная приближением Роммеля до почти недосягаемых высот, превращала каждое слово и чувство в незабываемую драгоценность. И посреди всего этого стояла Роуз. Наверное, каждый парень верит, что его любимая девушка самая чудесная и прекрасная в мире. Я побежал к ней, словно сумасшедший. Мы налетели друг на друга и слились в объятиях. Я чувствовал запах ее волос и аромат духов.

— Как долго ты уже здесь?

— Я приходила каждый вечер. Я знала, что ты не можешь дозвониться до меня.

Мы безумно целовали друг друга.

— С тобой все в порядке, милая?

— Со мной? Как ты?

Она сказала, что сняла для нас комнату. Я прижал ее к себе, но почувствовал сопротивление. На миг мне показалось, что это из-за ребенка.

— Я кое-что должна тебе сказать, — предупредила Роуз.

Она перевела дыхание и выпрямилась.

— Это касается Стайна.

Я почувствовал, что пол разверзся подо мной.

— Он погиб, — сказала Роуз. — Донесение о смерти проходило через наш отдел. Я сама принимала сообщение.

Мне показалось, что в фойе не стало воздуха. Колени подогнулись, словно были сделаны из желе. Роуз сказала, что хотела сделать копию донесения, но правила запрещали ей выносить что-либо из штаба. Ее тоже пошатывало. Я взял Роуз под руку.