|
За рассуждениями об «исключениях» так и слышится желание придумывающих законы: эх, исключить бы из языка все эти исключения, тогда придуманный закон был бы всеобщим и полным! Но для языка слова мужчина и дядя никакие не исключения, 151 они не менее «законны», чем женщина и тетя. Язык лишен болезни большевизма: считать правым лишь большинство, а меньшинство третировать и уничтожать. Другое дело, что разные явления в языке разновероятны. Иначе говоря, при новом подходе рассуждение становится таким: если существительное оканчивается на -а, -я, то с большой долей вероятности (можно это даже подсчитать) оно окажется словом женского рода, но с некоторой долей вероятности оно может оказаться и словом мужского рода. Кто-то, возможно, подумает: ну какая разница, так ли рассуждать, сяк ли, все равно мужчина останется мужского рода, а женщина — женского. Но обратите внимание на разницу в принципах рассуждений. При «законотворческом» подходе мы придумываем закон, загоняем в его прокрустово ложе как можно больше фактов, а уж те, которые никак не помещаются, отсекаем в исключения. При «альтернативном» способе мышления мы все факты считаем равноправными, равноценными и равно-законными для языка и описываем тенденции, по которым живут и развиваются эти факты. Думается, такой подход лучше отражает сложность, неоднозначность, подвижность живого языка. Соответственно меняются критерии оценок научных теорий. В рамках однозначного подхода если в теории утверждалось какое-либо положение, то все наблюдения должны были это положение подтверждать (допускалось разве что лишь несколько «исключений»). Новый подход предполагает охват всех наблюдений, как подтверждающих какое-либо положение, так и противоречащих ему. Главное — все эти наблюдения понять и найти им место в теоретических построениях. Возникает момент относительности теоретических суждений. Лишается смысла подбор фактов для подтверждения такого, например, суждения: «Отношения между звучанием и значением в языке произвольны». Или противоположного: «Отношения между звучанием и значением в языке мотивированы». Оба этих утверждения становятся и истинными и ложными одновременно, поскольку более глубоким оказывается суждение о том, что в языке действуют и тенденция к мотивированности языковых единиц, и тенденция к их произвольности. И задачей теории становится не выбор и утверждение одного из альтернативных суждений, а рассмотрение обеих этих тенденций. Чтобы было яснее, о чем идет речь, вернемся еще раз к сложным взаимоотношениям между звучаниями и значениями слов. — 140 —
|