|
Сергей понимал, что действительно надо съехаться, но времени заняться обменом не было. Пошли на кухню, где Степан Агафонович угостил сына чаем с сушками. — Хочешь сгущенки? — предложил отец, — В «ветеранском» выдавали по две банки на нос. В городе-то ее нет. — Спасибо, — отказался Сергей. — У нас в буфете эту сгущенку хоть ящиками бери. — Чем ты сейчас занимаешься? — поинтересовался Степан Агафонович. — Все евреев разоблачаешь? — Отстранили меня от этого дела, — признался Сергей. — Теперь, папа, перешел на работу непосредственно с руководством. Видно, меня в ЦК приметили. Скоро, наверное, большим человеком стану. — Что-то ты без особой радости об этом говоришь, — заметил отец. — Честно тебе скажу, — признался Сергей, — куда-то исчезли все вехи и ориентиры, к которым я привык. Делаю много, а понимаю мало. Даже на своем участке. Скажи, на кой ляд кому-то наверху понадобилась вся эта муть с гласностью и перестройкой? Как говорили в ваши времена, в чем ныне генеральная линия партии? Ты мне можешь ответить? — Не знаю, — вздохнул Степан Агафонович. — У нас в стане ветеранов тоже все растеряны. Ничего понять нельзя, что происходит. Все на ЦРУ и сионистов валят. Удалось им пробраться, говорят, в самое сердце нашей партии, и начали они ее развал изнутри. А сигналом была диверсия в Чернобыле. — Да, — задумался Сергей. — Скажи, папа, а у тебя не складывается впечатление, что кто-то снова хочет заменить нашу власть монархией? — Что? — не понял отец. — Монархией? А кого в цари? — Ну, — усмехнулся Сергей, — царя-то всегда найдут. Посмотри, сколько раз было, что удачливые генералы объявляли себя императорами. А у нас? За кого гвардия, тот и царь. Дело не в личности. За кого наша дивизия Дзержинского, тот, считай, не только царь, но и Бог. Но не об этом речь. Царь, там, король, император — это всего лишь персонификация монархического уклада общества. Мне кажется, что сейчас намечаются сдвиги именно в этом направлении. — Да не говори глупостей, — рассердился Куманин-старший. — Я, хоть с тобой не учился, но тоже кое-что смыслю в таких делах — после войны целых два года в Политической академии обучался. Весь уклад монархии основан на наследственном праве и сословных привилегиях. А большевики с первого же дня стали эту систему ломать. Во-первых, были уничтожены сословия и вместе с ними, естественно, и привилегии. Всем были предоставлены равные возможности, в зависимости от способностей. К чему мы всегда стремились: «Каждому по потребностям, от каждого по способностям». — 40 —
|