|
Она стояла в зале, у двух сдвинутых вместе и раскрытых ломберных столов. На столах лежали куски шелковой материи. В руках у Волгиной были ножницы. Она кроила платье. – Блондинка, одетая как барышня, но не барышня по своим слишком бойким манерам, следила, едва помня себя от восторга, за движениями ножниц. – Если бы вы опоздали еще пять минут, вы уже не застали бы меня, – стала говорить Волгина, когда выкроила лиф и рукава и осталось только отрезать куски для юбки – работа, не требующая внимания: – Слышите, карета уже взята. Я не была бы виновата: я говорила Миронову, что буду ждать вас в двенадцатом часу. – Все выбирала материю, Лидия Васильевна, – отвечала блондинка: – Денег-то немного, а хочется, чтобы материя была получше. – Сумеете ли вы перекроить сама другие платья по этому? – Не знаю, Лидия Васильевна; может быть, сумею. – Это значит, не сумеете. Но по крайней мере не поленитесь перешить. Судя по тому, в котором вы шли вчера, и по этому, которое теперь на вас, все надобно перешить. И это сидит на вас мешком как-то. – Не поленюсь, Лидия Васильевна; покорно вас благодарю. – Блондинка с быстротою молнии нагнулась и чмокнула руку Волгиной. – Что вы, с ума сошли, Даша? А если я прибью вас за такие глупости? – Как же, Лидия Васильевна, когда вы так милостивы ко мне, больше обещания вашего Петру Ильичу? – Хотите перекроить все. А у меня их целых семь. – Хочу? – И целых семь? – Хочу все перекроить! – Однако вы догадлива, Даша. Не хочу ли я сделать вам еще какую-нибудь милость? – Как же, Лидия Васильевна? – Вы прикажете, чтобы я, как сошью это, и потом, какое перешью, приходила бы показывать вам, хорошо ли сидит. – Извольте, Даша, с удовольствием буду смотреть; и поправлять, если понадобится. Но я уверена, что с первого раза будет хорошо. На такую правильную талию легко кроить. Вы прекрасно сложена, Даша. Блондинка с примерною застенчивостью потупила глаза и, очевидно, желала бы даже покраснеть. Этого желания не удалось ей исполнить; но глаза потупились как нельзя лучше. – Будьте же и по поступкам такою же прекрасною девушкою, Даша. Будьте рассудительною, не прихотницею, не мотовкою. Я говорила Миронову, чтобы вы принесли мне перекроить платье, в котором шли с ним, – а вы купили материи на новое. Помните, Даша, что у Миронова не так много денег; и если б даже мог он получать больше, у него теперь не такое время, чтобы ему следовало набирать много уроков. Помните, что с каникул он будет последний год в университете; ему надобно как можно больше заниматься для окончательного экзамена. Это может иметь влияние на всю его жизнь. Не забывайте этого, хорошенькая моя Дашенька. — 31 —
|