|
Я обнял ее и стал успокоивать, велев кучеру ехать шагом: видно, что разговор пойдет интимный, который надобно кончить подальше от ушей Зинаиды Никаноровны: нет, не для ананасов она ждала меня на две версты перед домом! – «Не плачьте, Настенька, я не буду просить Зинаиду Никаноровну. – не бойтесь, я не хочу ничего такого, на что не согласна вы сама». – Она понемножку уверилась и успокоилась. – Вы совсем перестали бояться, что я буду просить вас себе у Зинаиды Никаноровны? – Да, да, совсем перестала бояться. – она прыгала в коляске, так что мне надо было держать ее, чтоб она не вывалилась; она хлопала в ладоши и накидывалась на меня целоваться. – Хорошо, Настенька; но скажите же мне, я не могу понять: почему вы не хотите, чтоб я выпросил вас себе у Зинаиды Никаноровны, когда вы так рады любить меня даже без ананасов? Да усядьтесь, а то упадете. – я усадил ее, поднял корзиночку, поставил ей на колени, чтоб ей нельзя вспрыгнуть. – Берите ананас, кушайте и растолкуйте, почему мне не просить вас себе у Зинаиды Никаноровны? Она схватила ананас: – Самая важная причина, душенька, она откусила: – самая важная; без самой важной. – она зачавкала, – причины я ничему на свете не была бы так рада, как тому, что вы выпросили меня себе, – она опять почавкала. – душенька моя, потому что я уже ужасно полюбила вас. Кусая, чавкая, кусая и чавкая, она объяснила мне «важную причину». - причина действительно важная; – как ни суди, как ни огорчайся, а нельзя не признаться: умница моя куколка, очень благоразумная куколка. Зинаида Никаноровна очень любит ее; Зинаида Никаноровна давно говорит ей, что она еще глупа, надобно ей быть умнее; но Зинаида Никаноровна только так называет ее глупою. – а сама ж говорит и то, что она хоть и глупа, но все же не такая глупая, чтоб нельзя было уж и положиться на нее, что она будет становиться умнее. Она и теперь уж довольно умная, и сама Зинаида Никаноровна видит это. Да, разумеется, видит. – а то не стала бы думать, что можно будет отпустить ее жить своим умом, не стала бы думать и обещать, потому что любит ее. А Зинаида Никаноровна обещала ей: вот, со дня на день Зинаида Никаноровна ждет Ивана Кириллыча. – Иван Кириллыч брат Петра Кириллыча, только не такой: Петр Кириллыч дурак и только умеет бездельничать, да воровать головы сахара, да выпрашивать деньги. – вчера он выпросил у Зинаиды Никаноровны пятнадцать рублей, – ах, какая добрая эта Зинаида Никаноровна! – Вовсе и не нужно бы давать: пусть не крадет, урок бы ему. – но Иван Кириллыч не такой: он умный и сколько получает! – Он дослужился до полковника и командовал полком, – и сколько он получал! – А теперь он будет полицеймейстером – где-то, бог знает где-то, не вспомнишь, только в самом большом и хорошем городе, – там и хлебом торгуют, и ужасно богатые там купцы! – И он будет получать много, много ужас сколько! – И он теперь в Петербурге по этим хлопотам, и уж определен, и скоро выедет на свою должность. – и заедет в Симбирск, там у него мать. – чтобы она посмотрела на него, порадовалась, и оттуда проедет к Зинаиде Никаноровне. – непременно, он обещался, и Зинаида Никаноровна не пропустит его, пошлет Петра Кириллыча в Симбирск взять его, привезти, если б он сам стал забывать, что обещался приехать и к брату. – да и не забудет сам! – Он переписывается с Зинаидою Никаноровною и ужасно любит ее! И Зинаида Никаноровна обещалась ей отдать ее ему: он возьмет, непременно! Зинаида Никаноровна говорит: «Он возьмет тебя, Настя, я устрою это». - говорит Зинаида Никаноровна. И как хорошо говорит ей Зинаида Никаноровна! – «Я и не подумала бы, Настя, что надобно устроить это, потому что ты еще слишком глупа – но такой хороший случай, Настя: нельзя пропустить». - и все говорит, как надобно быть умною… Настя стала рассказывать мне, как надобно ей быть умною… — 260 —
|