|
Ева Розенфельд рассказала мне об одном эпизоде, который имел место в это время, и я перескажу его ее собственными словами. «В конце лета профессор Фрейд чувствовал себя очень неважно, и Рут Брунсвик, явно забыв о том, что я в то время анализировалась Фрейдом, сообщила мне по секрету о своих опасениях по поводу того, что его симптомы могут быть серьезной природы. Я была крайне смущена и пыталась не выдать эти ее опасения во время следующего сеанса. Фрейд, конечно, ощутил мое колебание, и, после того как вырвал этот несчастный секрет у меня, он сказал нечто, что с тех пор остается моим самым важным уроком в аналитической технике. Он сказал следующее: „У нас есть лишь одна цель и только одна преданность — психоанализу. Если Вы нарушаете это правило, Вы оскорбляете нечто намного более важное, чем любое соображение по отношению ко мне“». 10 октября Фрейд подвергся еще одной операции. Она была проведена на части его шрама, которая была совершенно сожжена Шредером в июне, но которую надо было внимательно наблюдать. Теперь Пихлер вырезал оттуда четыре дюйма и, как он делал это уже несколько раз, приживил на удаленную часть кожу, которую взял с руки пациента. Эта операция продолжалась полтора часа и была «крайне неприятной, хотя как операция она расценивается не очень высоко». Замечания Пихлера об этой операции дают намного более мрачный отчет. Неделю спустя, 17 октября, Фрейд заболел бронхопневмонией и находился в постели в течение десяти дней, но быстро поправился и к ноябрю снова начал работать с четырьмя пациентами. К концу этого года здоровье Фрейда на несколько дней значительно улучшилось, столь существенно, что Фрейд предполагал снова наслаждаться жизнью. Именно в это время он ежедневно выкуривал три или четыре сигары в день. За последние несколько месяцев он прибавил в весе более чем на 14 фунтов. В январе 1931 года Фрейд был очень обрадован, получив от Лондонского университета приглашение прочесть ежегодную лекцию о Гексли. Ни один немец не получал такого предложения после Вирхова в 1898 году. Фрейд был огромным почитателем Т. Г. Гексли и очень сожалел, что не может принять данное предложение. Фрейд часто имел обыкновение выражать в полушутливом тоне свою крайнюю нелюбовь к церемониям. Его 75-летие уже заранее омрачало его настроение. После обсуждения с Эйтингоном затруднений со Шторфером в «Verlag» он продолжил: «На прошлой неделе также имела место угроза еще одного беспокойства, к счастью, менее тревожного. Общество врачей избрало меня и Ландштейнера (лауреата Нобелевской премии) почетными членами общества, и вскоре данное избрание будет утверждено. Это трусливый жест при виде моего успеха, очень отвратительный и отталкивающий. Не следует отказываться; это значило бы лишь вызвать сенсацию. Я справлюсь с этим делом, послав им холодное благодарственное письмо». Действительно, нелегко было придумать, как отвечать на такой жест со стороны людей, которые в течение многих лет относились к нему с презрительной язвительностью. — 439 —
|