|
Иначе говоря, во время возрастных кризисов дети волей-неволей, более или менее отличаются сами от себя появлением всевозможных нюансов демонстративного поведения. И если «вкус» повышенного внимания к ребенку из-за этих нюансов понравится ему, то и в дальнейшем он будет искать различные способы привлечения такого внимания, согласившись стать даже уже «идеальным», наконец поняв, что это значит. Правда, ноша его елейно-приторной величавости, сделавшей его «образцовым», нередко настолько тяжела, что он в состоянии «нести» ее только при общении с незнакомыми или значащими для него неродными людьми. Дома же чаще всего Ваш ребенок эту ношу готов сбросить с плеч, превратившись из признанного вокруг всеми «пай-мальчика» в дерзкое, грубое существо. Правда, это бывает тогда, когда дома его «идеальность» Вам приелась настолько, что вы перестали обращать на все это внимание. А раз Вы безразличны к его «достижениям», значит, незачем Вам их ему демонстрировать. Мне невольно вспоминается один пай-мальчик, Леша-Лешенька, как я его называла, потому что он был настолько хорошим и правильным, что просто Лешей его звать было даже неприлично. Такую «правильность», как у него, хотя бы ласковым именем, но выделить было необходимо. Я знала мальчика почти два года, вначале наблюдая за ним в детском саду, где вела свои научные исследования, а потом и в первом классе, куда мы перевели специально всю его подготовительную группу детского сада полностью, для изучения особенностей адаптации первоклассников к школе, попавших в привилегированные условия по сравнению с другими детьми, так как были уже давно знакомы друг с другом. По тем временам это был совершенно уникальный эксперимент, и каждый ребенок буквально нянчился мною и моими лаборантами. А Лешу-Лешеньку не надо было нянчить вообще. Он сидел на первой парте перед столом учительницы, умудряясь на протяжении всего урока ни разу не шелохнуться, если для этого не было повода. Он не бегал на переменах, как остальные, хотя мы рекомендовали всем детям шумные игры, из-за которых на меня косо смотрели учителя вторых и третьих классов, не участвующих в эксперименте. Он всегда говорил только – «да», если его о чем-то просили. Он с готовностью выполнял все наши задания и тесты, не задавая лишних вопросов, как его одноклассники. Он всегда первым шел в наш кабинет на всевозможные медицинские и психологические обследования. Я не слышала от него громкого слова, кроме тихих, учтивых – «спасибо», «пожалуйста». А рисунки его относительно школы могли только лишь быть иллюстрацией самой благоприятной из всех нами выведенных типов такой адаптации. — 296 —
|