|
Что для меня жизнь? Что для меня мир? Я скажу, что они прекрасны, когда это скажут твои глаза… Ева, Положи свою прекрасную руку на мою страждущую грудь; Не оставляй меня одного с природой; Я её слишком хорошо знаю и потому боюсь; Она говорит мне: «Я сцена, Которую не могут взволновать шаги актеров. Я не слышу ни ваших криков, ни ваших вздохов. Я едва чувствую, как на мне разыгрывается человеческая комедия, тщетно ищущая в небесах безмолвных свидетелей. По мне проходят нации, но я не знаю их имён. Меня называют матерью, но я могила. Моя зима поглощает ваших мертвецов как жертвоприношение. Моя весна не ощущает вашего поклонения[564]. Так позже и реалист Тургенев, поддавшийся к концу жизни шопенгауэровскому пессимизму, внушает нам, что природу нельзя измерять нашими понятиями о добре и зле, что она не делает никакой разницы между человеком и насекомым, и ничто не может смутить её равнодушия к страшной борьбе за существование. В его стихотворении в прозе «Природа» на вопрос человека: «Но разве мы, люди, не любимые твои дети?.. Но добро… разум… справедливость…», — мы слышим ответ спокойной, царственно невозмутимой природы: «Это человеческие слова, — раздался железный голос. — Я не ведаю ни добра, ни зла… Разум мне не закон — и что такое справедливость? Я тебе дала жизнь — я её отниму и дам другим, червям или людям… мне всё равно…»[565]. В наше время подобное восприятие природы мы находим у поэта Леона Поль-Фарга, который видит, как человек напрасно старается внести идею добра в природу, раскрывающую картину бесстрастного уничтожения (massacre impassible)[566]. Подобными настроениями живёт и тот поэт у Вазова, который утратил «всякую веру» при виде «брошенных в грязь идеалов» и остался «отравленным навеки», распростившись и с последней своей надеждой, любовью: Где источник песен? В природе дивной? Она предо мной чужая, как могила противна С вечной своей прелестью и нетленным покоем. Одно только чувство в душе моей светит, Цветет и существует… Злоба — исчадие мучений бесконечных[567]. Но ясно, что какой-то гипертрофированный эгоизм привёл здесь к полной потере благородных чувств, к отрицанию не только природы, но и человечности; испытанные страдания оставили место только для антисоциальных и антигуманных порывов. Сам Вазов, разумеется, не впадал в подобное отчаяние. Более того, он определённо признаёт в связи со своим стихотворением «На Коме»[568], в которое он вложил свой восторг перед красотой чудесного горного мира («мне понятен немой пустыни взор», «я здесь читаю… следы переворотов», «простор бескрайний», «прохлада и покой», «душа моя свободна от зависти и страсти», «и от души приветствую я дикую природу»): «Природа вообще всегда избавляла меня от маразма и пессимизма и вдохновляла на самые сильные поэтические порывы». Его девизом на протяжении всей жизни были строки: — 173 —
|