|
прочим следующим примером: <почтальон приносит индивиду А две телег- раммы. А раскрывает первую и читает: "Выезжаю сегодня. Встречай. В". А улыбается, вскакивает, зовет прислугу и приказывает Б к пяти часам приготовить экипаж. Затем раскрывает вторую и читает: "Ваша жена попала под поезд. Приезжайте. Начальник станции X". А умирает от "разрыва сердца". Здесь перед вами два примера взаимодействия. Сходные разд- ражители (телеграммы). Один и тот же воздействуемый индивид А. И совершенно различные эффекты: в первом случае оживленная реакция на раздражение, во втором-смерть... Спрашивается, могут ли быть вполне понятными для нас эти два явления, если мы будем стоять на строго объективной точке зрения? Достаточно ли ясными и объясненными будут эти факты, если мы заранее исключили из нашего поля зрения всякое привлечение субъективных переживаний в поле любви, привязанности, ужаса и тяжести потери, тяжелого горя, чувства одиночества и т. д.? Ответ, думается, ясен сам собой> ^. Однако нельзя забывать, что слова телеграммы важны не сами по себе как зрительные знаки или звуки. Они состоят из символов, которые при небольшом различии относятся к совершенно противоположным фактам. А это уже одно объясняет нам противоположный эффект в одном и в другом случаях. Нельзя затем забывать, что эффект зависит, как я постоянно указываю в своих <Основаниях рефлексологии>, не от самого только раздражения как повода к действию, а еще и от ряда предшествующих или прошлых воздействий, стоящих в связи с данным раздражителем и реакцией на него^*. А, приняв это во внимание приходится последний эффект оценивать не только как результат символических этапов телеграммы, говорящей о несчастий с женой, но еще и о прекращении вследствие ее смерти всей цепи условий совместной жизни, создавшей определенный жизненный уклад, с которым человек сжился, о потере навсегда близкого человека, с которым делил свои благоприятные и неблагоприятные жизнен- ные условия, которому он так много обязан в своей жизни, к которому привязан и т. д. и т.п. При этом надо принять во внимание, что человек, умерший при телеграфном известии о несчастий с женой от разрыва сердца, страдал, очевидно, тем или иным пороком сердца или во всяком случае болезненным его состоянием. Таким образом с точки зрения объективного анализа эффект смерти от разрыва сердца при телеграфном известии о смерти жены становится со- вершенно ясным и понятным. Спрашивается, что к этому прибавит субъ- ективный анализ. Он будет нам говорить о таких воображаемых состояних, — 77 —
|