|
— Чего-то не вижу, кто здесь? — проскрипела старуха, облаченная в помятый синий халат. — Феликс, ты, что ль? — Я, тетя Маруся, — отозвался Феликс, вставая с кровати. Голову ломило и жгло, но сидеть в присутствии женщины казалось неприличным. — Тебе нонче звонили, — сообщила вахтерша, по-прежнему подслеповато щурясь. — Два раза звонили, утром и вечером, недавно совсем. Велели передать… — старуха вытащила из кармана очки в черной оправе, перемотанной изолентой, и водрузила их на нос, читая по бумажке, — сродственники твои, тетя Валя и дядя Коля. Феликс словно ощутил удар тока. Он молча глядел на тетю Марусю, не чувствуя, что его рот слегка приоткрылся от ужаса и неожиданности. А вахтерша продолжала разбирать собственные каракули: — Сказывают, им очень плохо, дышать тяжело и жгет все тело огнем. Такая, значит, болезнь у них, — от себя пояснила старуха, снова углубляясь в чтение. — Ждут тебя с нетерпением. — Старуха важно посмотрела на парня, ожидая благодарности за верно переданное сообщение от больных “сродственников”. Феликс выдавил из себя: — Спасибо большое, тетя Маруся… Удовлетворенная старуха ушлепала к дряхлому столику у входа, на котором лежал толстый журнал посещений и громоздился допотопный телефонный аппарат. По телефону разрешалось в особо важных случаях звонить и сообщать информацию, которую вахтерши записывали в журнал. Они не обязаны были подниматься в комнаты студентов, но лобастый крепкий паренек, круглый сирота, пришелся по нраву тете Марусе, вот она и расстаралась, натрудив свои больные старческие ноги. Голос в телефонной трубке были тихим, иногда — едва слышимым. Трудно было даже понять, мужчина звонит или женщина: голос то шелестел неслышно, то тихонько поскрипывал, то ныл, как ветер в проводах. “Больные, наверное”, — подумала тетя Маруся. И еще одна странность была в самом конце разговора: звонивший хихикнул. Явственно, звонко и злобно, что никак не вязалось с тихим и монотонным прежним звучанием голоса. Хихиканье было таким пронзительным, что старуха едва не выронила тяжелую, словно каменную, трубку. Она старческими каракулями записала сообщение и постаралась не забыть передать его Феликсу, но немного задремала, когда юноша заходил в свою комнату. Потом опомнилась и, кряхтя, потащилась к нему комнату, нащупывая в кармане важную бумажку. Феликс был ни жив, ни мертв. Он прекрасно понимал, что его разыграли, что это чья-то злая и жестокая шутка, но личность шутника установить было непросто. Может быть, это подросшие Вовка и Петька решили отомстить предполагаемому поджигателю — убийце их родителей? Решили напомнить Феликсу, что он — преступник, которого ожидает скорая кара? Доказательств у них нет, вот разве что сам Феликс проговорится, расскажет кому-то о своем ужасном поступке, особенно если его довести до этого телефонными звонками, травлей, запугиваниями… Феликс читал в какой-то книжке, как убийце являлось привидение убитого им человека; злодей не выдержал и раскаялся во всем, что сотворил, понеся заслуженное наказание. Его, кажется, повесили. Но злодей убил несчастного юношу ради каких-то там сокровищ, а Феликс и не думал никого убивать, когда жег старые газеты. Он сам не понимал, что делает, не случайно потом его признали тяжело больным и долго лечили, это последствия травмы, которую парень получил по вине дяди Коли… — 87 —
|