|
Феликс отжал дверь — язычок замка всхлипнул — и шагом лунатика вошел в крошечную прихожую. Сквозь кухонное окно светил одинокий фонарь, поэтому мальчик мог достаточно хорошо ориентироваться. Он прошел в кухню и тупо посмотрел на коробок спичек, лежавший на грязном деревянном столе. Чувство тоски и обиды заставило его взять коробок в кулак и тихонько встряхнуть. Затем Феликс все с тем же равнодушно-застывшим лицом медленно собрал все старые газеты, которых было навалом в коридоре и кухне — они с мамой хотели делать ремонт и все купленные и выписанные газеты хранили, чтобы аккуратно застелить пол в комнате и не забрызгать его известкой. Соседям то ли лень было выбросить газеты, то ли они тоже надеялись в отдаленном будущем отремонтировать доставшиеся им хоромы, только все “Правды” и “Уральские рабочие” лежали в разных углах, слегка пожелтевшие и высохшие, как осенние листья. Феликс лихорадочно собирал газеты в один угол, между входной дверью и кухней. Когда груда стала огромной, подросток присел на корточки и стал чиркать спичками о коробок, пытаясь поджечь сложенные бумаги. Из комнаты, где они жили с мамой, раздавался пьяный храп и иногда какие-то выкрики и бормотание. Маленькое синее пламя перекинулось со спички на газеты, высохшая бумага затрещала и начала коробиться и чернеть. Огонь разгорался, а Феликс завороженно глядел на дело своих рук, испытывая странное чувство отстраненности, словно все это происходило не с ним. Пламя уже вовсю трещало и металось, когда оцепенение покинуло подростка и он быстро вышмыгнул за дверь, осторожно прикрыв ее за собой. Не чуя под собой ног, мальчик сбежал по лестнице и помчался в интернат. Его охватило чувство необычайной эйфории, легкости, подобной опьянению. Лицо стало еще более бледным, зрачки расширились, Феликса покачивало, он весь дрожал, но испытывал удивительное ощущение полета. Он тихонько вошел в здание интерната, на цыпочках прокрался по коридору и лег в свою постель, укрывшись с головой тонким байковым одеялом. Феликс не мог вспомнить, сколько прошло времени, видел ли его кто-нибудь на улице или во дворе, он не помнил и не осознавал, сколько времени собирал и поджигал газеты, но сладкое чувство удовлетворенной мести, отплаченной обиды помогло ему согреться и уснуть. Проснулся Феликс Коротич только через двое суток, и то — благодаря экстренным медицинским мерам. Руководству интерната пришлось вызывать другого эскулапа, чтобы привести бледного и чуть дышащего мальчика в чувство. Встал вопрос о трепанации черепа, наконец сделали рентген и обнаружили крупную гематому прямо в затылочной части мозга. Феликса со всеми предосторожностями отвезли в больницу и подготовили к операции, которая прошла чрезвычайно успешно. Мальчик уже на второй день сам вставал, хорошо кушал и выглядел оживленным. Правда, на полгода тренировки запретили, и на областные соревнования Феликс поехал только следующей зимой, зато он набрался сил, окреп и возмужал. — 85 —
|