Храм

Потом он вернулся к отверстию, вычерпал ладонями песок. Ведер пять, не больше. Соседние плиты, разумеется, лежали на бетонной основе.

Под песком был железный люк. Без запоров, с отлично смазанными петлями. Н выломал из огарка свою свечу и спустился по рыхлой от ржавчины железной лестнице. Схрон построили щедро: в вышину больше трех метров, понизу — приблизительно три на пять; свеча с трудом доставляла свет и к своду, и к противоположной стене. Но дышалось легко, и свет не вяз в обычной для таких подземелий застойной сырости — воздух был сухим. Очевидно, вентиляция сохранилась, и хотя храм строили где-то в конце Х1Х века, в спокойные времена, архитектор знал, что придет день, когда храм разорят, но схрон при этом пострадать не должен.

Н поднял над головой свечу и подождал, пока глаза привыкнут к полумраку.

В центре схрона стоял большой стол. Самодел: щит из досок, сбитый здесь же, на месте, положили на козлы и накрыли сукном. Вдоль стен — множество полотен в подрамниках. На двух круглых вешалках — богатые церковные одежды, поблескивающие шелком и золотым шитьем. В углу на отдельном столике — сложенные стопой то ли покрывала, то ли портьеры: даже издали угадывалось шитье по бархату и парче. Здесь же — серебряные шандалы, подсвечники, кадила и еще какие-то предметы из церковного ритуального обихода, назначения которых Н не знал.

Он прошел к столу.

Альбомы, книги церковных записей, большие планшеты с чертежами и рисунками, библии, евангелия, псалтыри... Н открыл один из альбомов. Фотографии иконостаса: общий план, отдельные фрагменты; фотографии чернобелые, но качественные. В другом альбоме — фотографии росписей стен и колонн. Где-то я все это видел... На чертежах был храм.

Н повернулся к полотнам. Вот он, иконостас. Н не был знатоком живописи, но отличить работу мастера от ремесленной поделки конечно же мог. Здесь работали настоящие мастера. Например, вот этот Василий Великий, — если б Н его увидел в Москве или Киеве, то нисколько б не усомнился, что перед ним оригинальный Васнецов. Его колорит, его мазок, его избыточность, которой он пытается компенсировать отсутствие воображения. На полотно капнул стеарин, и Н выпрямил свечу. Поискал внизу полотна — вот она, подпись. Васнецов. Поглядел на обороте. Здесь художник расписался крупно, широко, и даже дату проставил.

Н стал рассматривать полотна внимательней и обнаружил Репина и Нестерова, а по специфической линии глаз и всего лица Андрея Первозванного — узнал Врубеля. Холст был без подписи, а может Н ее не нашел, но он не сомневался, что перед ним именно Врубель (его автопортрет), в крайнем случае — замечательное подражание.