Философия права

Отсюда высокое значение монархического начала, не только при неограниченной власти, но и в смешанном правлении. Политическая свобода, составляющая один из существенных элементов государственной жизни в высшем её развитии, неизбежно влечёт за собой борьбу партий и колебание власти. Поэтому именно здесь в высшей степени важно иметь непоколебимый центр, к которому примыкают интересы целого. Чуждый всяких частных целей, монарх может играть роль посредника между противоположными элементами общества, аристократическими и демократическими, имеющими в виду преимущественно свои собственные интересы. От него главным образом зависит возможность соглашения самостоятельных в своей сфере властей, и это составляет самую высокую его задачу, для исполнения которой необходимы и практическое умение, и нравственный авторитет, и самоотвержение. Но именно это и требуется высоким его положением представителя верховного союза на земле. В монархии идеальная воля юридического лица становится реальной волей физического лица, всё призвание которого состоит в том, чтоб сознавать и проводить в жизнь то, что требуется не только практической пользой, но и высшей идеей управляемого им союза. Монарх есть истинный глава государства и как таковой он должен быть по своему положению, независим от каких бы то ни было общественных элементов. Этому требованию удовлетворяет только монархия наследственная. Но задачи государства не ограничиваются внутренним устройством; они обнимают и внешнюю политику. Это приводит нас к международным отношениям.

Глава VI Международные отношения

Государство есть верховный человеческий союз. Но государств на земле много, и между ними постоянно происходят столкновения, которые, за отсутствием высшего судьи, разрешаются войнами, то есть правом силы. Может ли это считаться нормальным явлением в человеческом обществе? И не требуется ли установление власти, которой подчинялись бы все государства в мире?

Такая власть может быть только государственная, ибо церковная власть, которая одна могла бы её заменить, не имеет принудительной силы, а для разрешения внешних столкновений требуется принуждение. Церковная власть как таковая вовсе даже и не касается политических вопросов; они остаются вне пределов её ведомства, и решение их увлекло бы её на такую почву, которая ей вовсе не свойственна. Средневековая римско-католическая церковь могла иметь подобные притязания, но именно вмешательство её в светские дела привело к падению её авторитета. В новое время церковь тем менее способна играть такую роль, что различия вероисповеданий устраняют самую возможность подчинения всех общей церковной власти. Мы видели, что это различие коренится в самом разнообразии внутренних отношений человека к Богу и в различии исторических судеб, и народных характеров. Христианская церковь силой вещей распадается на различные отрасли, которые имеют каждая свои потребности, свои догматы и свою организацию; они связываются друг с другом только верой в единого, невидимого главу, Христа, который не является решителем земных споров. Это отношение совершенно нормальное, и нет ни малейшего основания думать, чтобы оно могло измениться. Прогресс может быть только во взаимной терпимости, а не в совокупной организации.