Аллегории чтения. Фигуральный язык Руссо, Ницше, Рильке и Пруста

Главной задачей чтения было показать, что итоговое затруднение — по природе своей лингвистическое, а не онтологическое и не герменевтическое. Из эпизода «Исповеди», связанного с Марион, ясно, что деконструкцию тропологических образцов подстановки (бинарных или тернарных) можно включить в рассуждения, которые не только не выражают сомнения в предположении об умственной постижимости, но и усиливают это предположение, превращая овладение тропологическими замещениями в задачу понимания. Такой проект порождает свое собственное повествование, которое можно назвать аллегорией фигуры. Повествование такого рода начинает колебаться, только когда оказывается, что познаниям не удалось сделать перформативную функцию рассуждения предсказуемой и что, следовательно, лингвистическая модель не может быть сведена к простой системе тропов. Не удается соединить перформативную риторику и когнитивную риторику, риторику тропов. Цепь подстановок функционирует в соответствии с другой, иначе структурированной системой, существующей независимо от референциальной определенности, в соответствии с системой, которая одновременно полностью произвольна и полностью повторяема, как грамматика. Пересечение этих двух систем можно расположить в тексте, представив его разрывом фигуральной цепи, который мы, рассматривая отрывок из «Исповеди», идентифицировали как анаколуф; на языке репрезентативной риторики его можно также назвать парабазисом[344], это — внезапное обнаружение непоследовательности отношений двух риторических кодов. Как показывает прочтение «Четвертой прогулки», это изолированное текстуальное событие рассеяно (disseminates) по всему тексту, и анаколуф встречается во всех точках фигуральной линии аллегории; слегка расширяя формулировку Фридриха Шлегеля, его можно назвать постоянным парабазисом аллегории (или фигуры), т. е. иронией. Ирония —уже не троп, но отмена деконструктивной аллегории всех тропологических познаний, другими словами, систематическая отмена понимания. Как таковая, вовсе не завершая тропологическую систему, ирония усиливает повторение ее ошибочности.

ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

В 1984 году Жак Деррида. с именем и делом которого прочно связан в нашем сознании термин «деконструкция», читал серию лекций в Калифорнийском университете (Ирвайн). Организаторы этого лекционного курса предполагали, что его темой станет деконструкция в Америке, но. Деррида отвергнул предложенную ими тему, обосновав свое решение. В противовес существующей точке зрения он укзал на внутренние, необходимые взаимоотношения между деконструкцией и Америкой, не позволяющие говорить о том. что деконструкция будто бы завезена в США из Европы. Сославшись на то. что многие европейцы (и в том числе Умберто Эко) считают деконструкцию чисто американским способом рассуждения. Деррида дал определение деконструкции, близкое многоязычной и культурно неоднородной Америке: «Если уж нужно рискнуть и дать одно определение деконструкции, настолько же короткое, экономное и эллиптичное. как пароль, я просто и ничуть не преувеличивая сказал бы: ..plus d'une langue"»[345].