|
Вечером второго дня наш объединенный отряд добрался до сожженного оазиса. Осмотрев его в бинокли из укрытия, мы отъехали назад на пять миль и устроили лагерь в резервной точке сбора, о которой договорились перед атакой на Бенину. Остовы грузовиков, увиденные нами в Сиди-Маммод, имели плачевный вид. Даже в убывающем свете дня мы угадывали в них машины наших товарищей — дока Ловсона, слесарей и радиста Ника. Грузовики лежали на голых ободах с проколотыми шинами. Покореженные моторы обгорели до черноты, резина оплавилась, от сидений остались лишь остовы и пружины. Мы видели следы бронемашин: они приехали, обстреляли наших товарищей и уехали. Песчаные насыпи были изрезаны полутраками тягачей, которые немцы использовали для перевозки моторизированной пехоты. Чуть дальше виднелись следы от широких колес трехтонок, на которых они перевозили боеприпасы, рацион и горючее. — Похоже, гансы и не думают покидать этот район, — сказал Ник. Немцы решили продолжить охоту на нас. Уайлдер взял двух парней и отправился на разведку. Вернувшись, он сообщил о трех могилах: одной вражеской и двух с нашими парнями — с Дэвентри и Портером (я не был лично знаком с этими новозеландцами). — Следует отдать врагам должное. Они похоронили наших честно. Ник забрал с собой идентификационные диски наших ребят. Немцы оставили их на деревянных крестах, водруженных над окаймленными камнями могилами. Уайлдер собирался вернуть их в штаб армии. Немцы пометили два наших подбитых грузовика надписью: «288 MENTON». Мы уже видели такую надпись на немецких мотоциклах. — Это номер их части, черт бы их побрал, — сказал Ник. — Они дают нам понять, кто прижал к ногтю наших товарищей. Несмотря на полное истощение сил, мы не могли задерживаться около оазиса. Уайлдер хотел разделить отряд надвое. Мелким группам легче было оставаться незамеченными. Но тогда в критической ситуации мы не смогли бы помогать друг другу, поскольку рация имелась только у Ника. Я планировал похоронить Милнса рядом с нашими парнями. Однако время поджимало. Мы распределили оставшийся бензин и пищу поровну на четыре машины, затем разделили ром и сигареты, чай и шоколад на случай, если одна-две машины попадут под обстрел или увязнут в песках. — Удачи, — сказал Ник. Мы двинулись в путь. Всю ночь грузовики искали проход в болотах. Здесь, на южной оконечности Джебеля, все ручьи были сведены в единую дренажную систему. Они образовывали прерывистые озера, называвшиеся balats. В некоторых местах эти водоемы имели глубину в три фута; в других — всего лишь несколько дюймов. Их дно напоминало вязкую слизь. В ночной темноте патрули нащупывали путь по дугам естественных дамб или тащились через архипелаги крохотных островов, выступавших на пару дюймов выше трясины. Вновь и вновь головной грузовик застревал, и остальные, идущие за ним, вытягивали его на чистое место. Сцепления дымились и визжали. Путь казался карой небесной, потому что колеса, облепленные тяжелым, напитанным водою гумбо,[42] можно было очистить только лопатой. От тяжелой работы ныло сердце и дрожали руки. Наши силы были истощены до предела. В конце концов, мы не смогли выйти из balats. На рассвете наши четыре грузовика удрученно тащились назад по тому пути, по которому они приехали на эти чертовы болота. Мы двигались на запад к предгорью. Удвоенный наряд наблюдателей сканировал небо в поисках самолетов, которые, как мы знали, уже летели к нам. — 150 —
|